— Что случилось? — шепчу я.
Он ругается себе под нос.
— Мы не на той стороне. Нам нужно быть вон там. — Он указывает на дальний конец помещения — место, кишащее солдатами, и любой из них может быть шпионом Джаведа.
Мои ладони покалывает, словно предупреждая меня об их присутствии. Я неуверенно поднимаю их.
— Я могу попробовать...
— Мы не можем рисковать. — Он подходит ближе, и мышца на его щеке дергается, словно он пересматривает идею использовать мою силу, чтобы проложить нам путь, но затем он качает головой. — Нет, это слишком опасно. Жди здесь, я вернусь.
С этими словами он впивается губами в мои и крепко целует, его рот властен, его тело прижимает меня самым собственнически восхитительным образом. Он целует меня так, что я теряю рассудок и забываю спорить. Когда он отстраняется, я вижу звезды внутри своего затуманенного мозга.
— Не делай ничего опрометчивого, — шепчет он.
А затем он исчезает, скрываясь за одной из стен лабиринта из ящиков, и я опускаюсь на колени, пытаясь прийти в себя. Остаточная дрожь пробегает по моей коже, и я кусаю искусанную, опухшую нижнюю губу, гадая, что на него нашло.
Может, он сделал это, потому что мы, вероятно, умрем в ближайшие тридцать секунд.
Буквально поцелуй смерти.
Дикое фырканье срывается с меня, пока пот струится по спине, и я снова поднимаюсь на ноги, чтобы посмотреть, смогу ли я его заметить.
— Эй, ты, — рявкает голос позади меня, чуть не заставляя мое сердце выпрыгнуть из груди. — Назови причину.
Подняв ладони вверх, я поворачиваюсь и вижу офицера с лицом, как топор, наставляющего на меня арбалет, и проглатываю мгновенный укол паники. Я стараюсь выглядеть как можно более юной и невинной.
— Я должна быть... на, ах... погрузке, но, кажется, ошиблась местом. Я новенькая и вроде как заблудилась.
Его глаза сужаются с подозрением, и оружие не двигается. Мой спектакль наивности не сработает, не с этим человеком, и не сейчас, когда вся крепость в полной боевой готовности к вторжению.
— Ты выглядишь знакомо. Подожди, ты же та девушка, за которую назначена награда...
Жадность вспыхивает в его взгляде, когда он замолкает. Награда за мою голову, должно быть, огромна. Я больше не колеблюсь ни секунды. Я погружаюсь в бесчисленные упражнения, которые делала с Араном, и тянусь глубоко внутрь. Либо я, либо он. Представляя свою магию как липкую паутину, я выбрасываю ее. Пожалуйста, сработай, пожалуйста, сработай, пожалуйста, сработай.
За секунды, что ему требуется, чтобы вдохнуть, лучи света из моих ладоней вспыхивают, окружают и обездвиживают его.
Вечными звездами! У меня получается!
Мой свет мерцает, и я делаю вдох, сильно концентрируясь. Жадный взгляд в его глазах сменяется шоком, а затем страхом, когда он не может пошевелить ни мускулом, даже языком, и все, что я могу, — надеяться, что с ним патрулирует не больше солдат. Мне требуется вся моя концентрация, чтобы не расплавить его тело в человеческую лужу, но по крайней мере мой контроль держится.
Пока что.
В этот момент из-за угла появляется Рошан. Он резко останавливается, глядя то на меня, то на мужчину. Он не говорит ни слова, только ошеломленно кивает мне. Глаза офицера расширяются, хотя и не от страха — от облегчения, возможно — когда я отпускаю паутину, и Рошан встает у него за спиной.
— Сир…
Но сильное предплечье Рошана прерывает остаток слов мужчины, и через несколько секунд тот оседает без сознания. Принц осторожно опускает его тело на землю.
Облегченная, я смотрю вниз на спящего офицера.
— Почему он назвал тебя сир?
— Наверное, из-за моей формы, — отвечает Рошан.
Только сейчас я замечаю, что он переоделся в черную форму с золотыми нашивками на рукавах, дополненную длинной официального вида пурпурной накидкой, ниспадающей до каблуков его начищенных сапог. Он нахлобучивает на голову полушлем, скрывающий верхнюю часть лица. Я смотрю на него с благоговением — он выглядит еще более свирепым и внушительным, чем обычно.
И до абсурда горячим.
Сексуальный капитан Рошан бросает мне запечатанный пакет.
— У меня есть план. Если мы сможем слиться с толпой, мы сможем пройти.
Открыв сверток, я издаю проклятие при виде мягкой, прозрачной ткани внутри.
— Что это, в пылающие пески?
— Церемониальное платье Калдарийской знати.
Я смотрю на него сквозь прищур, ощупывая пальцами прозрачный шелк экстравагантного платья, которое, вероятно, стоит больше, чем солдат зарабатывает за год.
— Я это не надену. Я буду выглядеть нелепо.
— Это выиграет нам время. Пожалуйста, Сурайя, доверься мне, — срочно говорит он.
— Как насчет того, чтобы я просто опутала магией всех? — предлагаю я с уверенностью, которой не чувствую.
Его губы сжимаются.
— А что потом? Мы будем просто стоять здесь и удерживать их бесконечно?
— Тогда ты мог бы усыпить их всех, как того человека. Проще простого. — Буквально что угодно было бы лучше, чем наряжаться в этот клочок шелка. — Кроме того, как ты предполагаешь, я буду бежать в этой штуке, не выставляя напоказ все свои прелести? — добавляю я, сжимая в кулаке горсть объемной ткани, раздраженная капризной ноткой в своем голосе.
— Я неравнодушен к твоим прелестям. — Он одаривает меня кривой усмешкой, которую я люблю, и я намеренно игнорирую ее, потому что слишком раздражена. — Ты теряешь время. Я одет как старший командующий офицер Дахака. Нам будет легче пройти, если ты будешь выглядеть как Калдарийский сановник, которого я сопровождаю куда-то еще. Доверься мне.
Я открываю рот и закрываю. Он прав, гребанный Скавский кусок дерьма. Хмурясь от его логики, и поскольку у меня нет лучшего плана, я бормочу проклятие под нос.
— Ладно, но я оставлю свой кинжал. Отвернись.
Когда он делает это, не упуская возможности поддразнить меня по поводу моей скромности, я понимаю, насколько он серьезен. Я выскальзываю из своего грязного серого комбинезона и натягиваю воздушные слои тончайшего шелка ручной работы. Не буду врать — ткань ощущается на коже как небеса после грубого материала экипировки Дахака, но также заставляет меня чувствовать себя уязвимой. Обнаженной.
Гримасничая, я выхватываю кинжал из ножен и отрезаю кусок ткани от комбинезона, чтобы соорудить импровизированную кобуру, закрепив ее на бедре. Я проглатываю дискомфорт и натягиваю последнюю часть наряда — пару мягких, расшитых бисером туфелек — а затем выпрямляюсь.
Мягкое шелковое верхнее платье ниспадает с плеч грациозными складками, и хотя соответствующие разрезные юбки слегка длинноваты, манжеты на щиколотках удерживают их на месте.
— Я готова, — ворчу я. — Хотя не понимаю, почему я не могла быть младшим адъютантом и носить что-то менее... откровенное.
Рошан поворачивается ко мне лицом, его горячий взгляд окидывает меня с головы до ног.
— В откровенном ты хороша. — Откровенное восхищение сверкает в его глазах, и я борюсь с желанием покраснеть под этим взглядом, держа рот сжатым в хмурой гримасе. Но у моего тела другие планы. Кровь приливает к местам, к которым не должна, заставляя меня сдерживать стон удовольствия. — Еще кое-что, — добавляет он и сокращает расстояние между нами. Его руки снимают головной убор с моей головы и запутываются в спутанных прядях на моей голове.
Что ж, теперь проклятый стон превращается в пульсирующую боль, от которой трудно дышать. Рошан расчесывает нежными пальцами тяжелую массу кудрей, которая распускается, ниспадая до середины спины. Его прикосновение задерживается на бледной пряди кудрей на левой стороне моей макушки. Мои веки трепещут, когда его пальцы запутываются в узле, и легкий укол боли заставляет меня шипеть вслед за удовольствием, пронзающим меня.
— Я никак не пойму, как все это поможет нам не привлекать к себе внимания, — цежу я сквозь зубы, борясь с приливом возбуждения изо всех сил. Очевидно, сейчас не время и не место, но это не мешает мне предаваться порочной фантазии затащить его в темную нишу и потребовать унять боль, которую он начал там внизу. Своим языком.
