Но что-то в этой мерцающей тьме и в том, как она извиваясь разворачивается, кажется мне странно знакомым. Я чувствую, как ее огромная сила обрушивается, словно неумолимая волна вязких чернил, на наших преследователей, эхо мстительного удовлетворения вторгается в мой разум.

Я качаю головой и отвожу взгляд, когда меня подбрасывает в седле, Рошан подгоняет лошадь скакать быстрее.

— Пригни голову, — говорит он, его дыхание опаляет мое ухо.

Жеребец ржет, когда мы мчимся по дюнам прочь от скального выступа.

— Держись, — говорит Рошан.

— Держусь. — Я также задерживаю дыхание, когда он отпускает поводья, и лошадь переходит в полный галоп. Если мы упадем, мы сломаем себе шеи.

— Приготовься, — говорит Рошан, когда вокруг нас взлетает пыль. — Они так просто не отпустят нас.

И действительно, я слышу резкий звук выстрела оружия вдалеке, и пламя прочерчивает полосу по темному небу. Одно попадает в землю с грохотом, и толчок доходит до нас, земля содрогается.

— Что это, черт возьми, такое? — кричу я, радуясь, что наша лошадь не споткнулась.

Он оглядывается через плечо.

— Если нужно гадать, стрелы из джаду с рунами земли.

Мое сердце подпрыгивает.

— Джаду?

Не знаю, почему я удивлена. Я видела наконечники стрел в кузнице Ваши, но мой мозг не соединил эти два факта.

Мы почти у пещер, еще одна стрела попадает в землю позади нас, но когда земля сотрясается, мы достигаем впадин, скользя в спасительную темноту.

Путь в пещеру кажется бесконечным, но проходит всего несколько ужасающих минут, прежде чем мы скрываемся из виду мужчин, стреляющих в нас. Сейчас ночь, и свет кроваво-красной луны отбрасывает жуткое, тревожное сияние на каменистую землю.

— Они будут преследовать нас, ты знаешь, — говорю я, облегчение душит меня.

— Я знаю. Мы должны продолжать двигаться. Наш единственный выбор — добраться до Арана.

Я в ужасе смотрю на Рошана.

— До Индралоки? Ты сошел с ума? Это первое место, куда пойдут эти наемники! А что, если другие захотят получить награду? Мы никому не можем доверять.

— Нет, не можем. Но если нам нужен портал в Кобан, чтобы убедиться, что твоя семья в безопасности, это единственное место, которое я знаю, где есть лишний джаду. — Он тяжело выдыхает. — Неподалеку есть еще один аванпост Дахака, просто на другой стороне этой котловины, где будет доступ к порталу. Но мы должны быть осторожны. Аран — единственный, кому я доверяю не продать нас Джаведу. Любой другой может.

Рошан двигается, и я чувствую, как его вчерашняя щетина царапает мою шею. Словно не в силах удержаться, его губы касаются чувствительного места под моим ухом. Я игнорирую вспышку тепла от его мягкого прикосновения.

— Нам тогда придется обойти охрану? Там же должна быть охрана, верно? Иначе любой мог бы просто войти.

— Никто не был бы настолько глуп. — Его губы еще раз танцуют по моей коже, а затем он выпрямляется. — Не волнуйся. Я знаю, что делать.

Я не указываю на тот факт, что мы явно настолько глупы, и мы едем дальше несколько минут в тишине. По мере того как адреналин спадает, я чувствую тупую боль в бедрах и спине от движения лошади, верховая езда — это не то, к чему мое тело привыкло.

Рошан двигается против меня, когда я извиваюсь, пытаясь устроиться поудобнее, и я замираю от давления его твердых как камень бедер подо мной.

— Прости, — говорю я, сглатывая. — Трудно привыкнуть к походке лошади.

— Нет, все в порядке. И сейчас еще не безопасно замедляться, — говорит он, его собственный тон напряжен. — Все может случиться. Держись крепче, старайся сохранять равновесие, и мы будем на месте раньше, чем ты успеешь заметить.

Я пытаюсь сделать, как он говорит.

— Сколько времени займет пересечь котловину?

— В целом, учитывая, что он везет нас двоих, несколько часов. Если мы не попадем в бурю, что возможно. Погодные условия здесь непредсказуемы.

Я внезапно вспоминаю о тенях, которые появились из ниоткуда, помогая нам сбежать от нападавших. Была ли это игра атмосферы? Или какая-то другая странная магия? Я оглядываюсь, но пейзаж вокруг нас кажется нормальным, и я решаю ничего не говорить Рошану. Наверняка это была просто особенность местности.

Пока мы едем, воздух становится теплее. Небо над нами остается безоблачным, слава мерцающим звездам. Их блеск и сияние луны в последней четверти — единственный свет во мраке, и холмистая местность и скалистые утесы отбрасывают причудливые тени на землю, заставляя меня чувствовать, будто мы едем сквозь сон.

Я немного расслабляюсь, прижимаясь к груди Рошана.

— Откуда ты знаешь, что мы едем правильно?

Рошан двигается, отпуская поводья одной рукой, чтобы указать вверх на яркую точку света.

— Мы следуем за той звездой.

— Откуда ты знаешь... — начинаю я, но мой голос затихает, когда я чувствую тепло его дыхания на своем чувствительном затылке, отчего кожа покалывает и мурашки бегут повсюду. Его голова прижимается к моей, кончик носа касается открытой кожи над моим воротником-сеткой, будто он жаждет этого контакта, словно ему тоже отчаянно нужно прикосновение. Но он не делает ничего, кроме глубокого вдоха, прежде чем устроить щеку на изгибе моей шеи и плеча, пока мы едем сквозь тьму.

— Рошан? — дрожа, спрашиваю я. — Почему ты это делаешь? Рискуешь своей жизнью ради меня. Ты мне ничего не должен.

— Я не могу просто бросить тебя — это было бы не по чести. Моя мать перевернулась бы в гробу, если бы я бросил женщину в смертельной опасности.

— Это не было бы предательством, если бы я сказала тебе отпустить меня, — говорю я.

Рошан ничего не отвечает на это, и мы едем в тишине какое-то время, погруженные в свои мысли. Что-то между нами непоправимо изменилось. Наша связь кажется глубже, интимнее. Она чувствуется как доверие. Я поворачиваюсь к нему на коленях, поднимая голову к его лицу.

— Используй меня на базе, — шепчу я. — Мы можем использовать мою магию.

Все его тело напрягается.

— Нет.

— Почему нет?

— Ты спрашиваешь, почему я помогаю тебе? По двум причинам. Первая: я никогда не позволю Джаведу использовать тебя из-за того, что ты можешь. Слишком много людей погибло в перекрестном огне его жажды власти. И вторая: я не вынесу, если с тобой что-то случится. А если я возьму то, что ты предлагаешь, я буду таким же эгоистичным и порочным, как и он.

— Не если я отдаю это добровольно.

Я практически слышу, как скрипят его коренные зубы.

— Нет.

— Почему?

— Из-за меня Джавед в первую очередь обратил на тебя внимание на балу. Я отказываюсь подвергать тебя еще большей опасности.

Я сразу же качаю головой, ненавидя вину, которая окрашивает его слова.

— Нет, Рошан. Джавед понял, кто я, в ту минуту, как Хелена рассказала ему об арене. Это не имело никакого отношения к тебе. — Я придаю своим словам беззаботный тон. — Плюс, давай будем реалистами — единственное, в чем ты виноват, это жалость к печальной, любящей еду серой мышке.

Рошан выдыхает смешок.

— Ты думаешь, я жалел тебя?

— А разве нет? Ведь там были шесть дюжин других дам, гораздо лучше меня, готовых упасть к твоим принцевым ногам в обморок.

Его голос тих, когда он отвечает.

— Ты слепа, Сурайя. Ни одна из тех других женщин никогда не смогла бы с тобой сравниться.

Я борюсь с неприличным приливом удовольствия от его слов.

— Если ты пытаешься соблазнить меня, мой принц, лесть не сработает. Я сделана из более прочного материала.

Его бедра слегка двигаются против меня.

— Что тогда сработает?

— Обожание. Много-много пресмыкания и обожания.

Он прижимается дразнящим поцелуем к моей шее.

— Когда это закончится и ты будешь в безопасности, я обещаю пасть на колени так надолго, как ты захочешь.

Серьезно... будь проклята эта лошадь, будь проклята необходимость быть в бегах, будь проклято все, кроме образа, который он только что заронил в мой мозг! Мы снова погружаемся в тишину. Единственные звуки в ночи — это ритмы нашего неровного дыхания и постоянный стук лошадиных копыт по грубой земле. Ощущение вздымающейся и опускающейся груди Рошана за моей спиной ровное, ритмичное и неожиданно успокаивающее.