С низким поклоном принц касается губами моих костяшек, и жар поднимается по руке в грудь, выбивая воздух из легких.
— Я не посвящен в детали того, что от тебя ожидается на арене, но постарайся занять оборонительную позицию в углу, если сможешь. — Его непроницаемые теплые карие глаза встречаются с моими. — И останься в живых.
— Почему ты помогаешь мне? — спрашиваю я.
— Возможно, по той же причине, по которой ты пыталась помочь той девушке с моим братом, — говорит он. — Моральный долг. Береги себя, Леди Сурайя.
Сжав руку в кулак, я смотрю, как он исчезает обратно в лабиринт. Трясу рукой, быстро шагая к дворцу, — его поцелуй будто выжжен на коже. Меня бросает в дрожь и шатает. Прикосновение его губ было таким мягким, целомудренным и формальным — обычное приветствие при дворе, как я читала, — но буря, которую оно подняло во мне, не была добродетельной ни в малейшей степени. Каково было бы ощутить эти губы где-нибудь еще? Я касаюсь двух пальцев своих губ и чувствую, как горят щеки.
Сосредоточься, дуреха, ты вот-вот умрешь, а ты фантазируешь о поцелуях!
Я добираюсь до своей комнаты с двадцатью минутами запас, и обе служанки одаривают меня одинаковыми хмурыми взглядами. Несмотря на мое желание сказать им, что мне не нужен макияж, я знаю, что мне нужно будет, чтобы они были на моей стороне в ближайшем будущем... или пока я здесь, поэтому я выдавливаю яркую улыбку.
— Мне так жаль, меня задержал принц.
Я не уточняю, какой принц, но их глаза расширяются, и неодобрение исчезает, словно по мановению волшебства. Я внутренне ухмыляюсь — обязательно буду почаще пользоваться этой отговоркой!
Я сижу смирно и неподвижно, пока мои растрепанные волосы расчесывают заново, три ряда кос вдоль каждой стороны моей головы ловко переплетают и снова собирают в высокий хвост, перехваченный золотыми заколками. Мою кожу слегка моделируют пудрой, глаза затемняют особо смелой сурьмой, веки и губы делают блестящими с помощью глянцевого тинта. Я предпочитаю руки Лале — ей удавалось делать мне макияж и при этом позволять мне чувствовать себя собой — но должна признать, я выгляжу круто, как воительница-принцесса.
По крайней мере, я буду выглядеть соответственно, а это, возможно, половина битвы.
Сразись со мной на свой страх и риск.
Как только они удовлетворены моим видом, мы присоединяемся к очереди конкурсанток, которых выстраивают и ведут к ожидающим экипажам. Я снова ищу Клем в толпе, но это море неузнаваемых тел.
Как я и предполагала, другие избранные одеты в похожие кожаные доспехи, с гордостью несущие гербы своих домов: темно-зеленый с деревом и весами для Альдебаран, бордовый с горящим факелом и свернутым свитком для Регула, темно-синий с лавровым венком и двумя птицами для Фомальгаута и серый с оскалившимся волком, скрещенными мечом и топором для Антарес. Без сомнения, последние будут доминировать в этом испытании, но я уверена, что будут и другие тесты на остроту ума, а также практические навыки, придворный этикет и художественные способности. У каждого дома должен быть честный шанс, в конце концов.
В этом раунде мне просто нужно будет постараться сохранить свою кровь там, где ей положено быть — в моем теле.
Сердце колотится где-то в горле, когда мы покидаем дворцовый двор и едем по окраинам к настоящему Колизею. Его огромные мраморные колонны перемежаются разноцветными флагами и вымпелами каждого дома. Огромное знамя висит у входа: солнце, корона и расправленные крылья, символизирующие Императорский дом, сияют золотом.
Когда мы останавливаемся, служанки уходят, и нас выстраивают в линию мрачные дворцовые стражники, ведущие к центру сооружения. Быстрый осмотр подтверждает: несколько десятков избранных выглядят бледными и усталыми, вероятно, после ночи голода на холодном полу, и женщин явно меньше, чем было вчера. Меня охватывает холод, пока я снова ищу лицо Клем. Но тщетно — либо ее здесь нет, либо я не могу ее разглядеть. И я не могу позволить страху сбить себя с толку, еще не ступив на песок.
Вместо этого я сосредотачиваюсь на изучении остальных и замечаю, что некоторые конкурсантки, кажется, сформировали группы и союзы, одни внутри своих домов, другие — смешанные. Я одна из немногих, стоящих особняком. Я также замечаю женщину из лабиринта, которая была с принцем. Меня несколько облегчает, что она цела и невредима. Довольна, если судить по ее раскрасневшимся щекам и растрепанным волосам. Видимо, принц Рошан был прав насчет того, чтобы добиваться благосклонности любыми средствами. Полагаю, если бы я хотела победить, я бы тоже использовала любые средства из своего арсенала.
Парви и Фатима обе все еще здесь, замечаю я с некоторой, пусть и ошибочной, радостью. Но когда я поднимаю руку, чтобы помахать, они быстро отводят взгляд. Я пытаюсь не позволить их явному отвержению ранить меня. Очевидно, они все еще не хотят ассоциироваться со мной, а значит, в этом испытании я тоже сама по себе.
Одна небольшая группа злобно пялится в мою сторону. Женщина с поляны с принцем присоединяется к ним, и я напрягаюсь, когда она подходит, встряхивая волнами своих рыжих волос, на ее лице застыла злобная улыбка.
— Все еще здесь, крыса? — насмехается она.
Склонив голову набок, я улыбаюсь в ответ.
— Крысы — живучие создания. — Лучше, чем скользкие змеи, которые пытаются трахнуть принца ради дополнительных очков, — хочется мне сказать, но я сдерживаю свою мелочность.
— Посмотрим, не так ли? — говорит она, ее глаза обещают, что я буду ее целью в том, что грядет на арене.
Одна из ее приспешниц, брюнетка, тоже из Регула, хихикает.
— На вашем гербе должны сидеть крысы вместо весов.
Они все смеются, но я игнорирую их. Слова не могут причинить мне боль.
Но то, что на той арене, — может.
Адреналин бурлит в моих венах, и я вдыхаю носом и выдыхаю ртом, чтобы сохранять спокойствие. Страх — это нормально, паника смертельна. Если принц любит кровавые зрелища, то можно с уверенностью сказать, что смертельные ранения возможны. Я, честно говоря, не знаю, чего ожидать, и мрачные слова Принца Рошана оставили меня опустошенной.
Найди оборонительную позицию, напоминаю я себе.
Ждать нам приходится недолго, так как рев труб возвещает о прибытии королевской семьи. Стража выводит нас на арену, широкий круг с каменистыми выступами, усеивающими песок. По периметру концентрическими кругами, построенными в восходящем порядке, выстроились мраморные колонны, и тысячи людей заполняют трибуны, шумное ликование наполняет пространство. Это не могут быть только жители Калдари — здесь, должно быть, и граждане соседних городов Вениара и Элони, пришедшие посмотреть на зрелище.
Но не они приковывают мой взгляд. Это огромный чешуйчатый зверь, удерживаемый цепями, стоящий в центре песка. Я ахаю, и несколько женщин вскрикивают от страха.
Святая мать песчаных бурь. Это, блядь, аздаха?
Я только читала о них, существах из диких земель за северными границами Ориндхра. Говорят, они умеют летать, но у этого крылья жестоко подрезаны, перепонки между костями удалены, так что они напоминают искривленные ветки. Огромный переливающийся ошейник, сделанный из джаду и покрытый арканумными рунами, обернут вокруг его шеи, и два таких же браслета охватывают его когтистые лапы. Зубы у него острые как бритва, но еще страшнее — умные, рептилоидные глаза, которые голодно следят за нашим продвижением, когда нас ведут к королевскому помосту, где сидят король, королева и наследный принц.
Королева поднимает властную руку, и толпа мгновенно замолкает. Кронпринц встает.
— Добро пожаловать, мои драгоценные избранные, — говорит он собственническим тоном, от которого мне хочется поморщиться. — Вам нравится мой питомец? Мы специально морили его голодом для этого события.
Я чувствую, как кровь отливает от моего лица. Несколько женщин начинают пятиться обратно тем путем, которым мы пришли, пытаясь добраться до выхода. В мгновение ока они падают камнями, сраженные стрелами стражников, расставленных через интервалы по верху арены. Я закрываю рот рукой, чтобы подавить крик, мои глаза прикованы к корчащимся телам женщин и алому пятну крови, пятнающему девственный песок. Леденящий ужас струится по моим венам, когда другие вокруг меня начинают плакать. Насколько я могу судить, ни одна из женщин не была смертельно ранена. Но это не делает это менее леденящим.
