Или бессердечным.

Мы люди, а не блядские животные!

— Не пытайтесь бежать, иначе вас подстрелят, — предупреждает принц с жестокой усмешкой. — Единственный выход — остаться в числе последних двадцати. Гонг возвестит об окончании раунда. Оружие вон там. — Он указывает на несколько стоек с оружием в дальнем конце круга, удобно расположенных за аздахой, который уже поднялся на задние лапы в предвкушении хорошей трапезы. — Да победят сильнейшие из вас.

Шансов нет более чем для трех четвертей из нас, учитывая, что дюжина раненых уже удалена с песка, в основном это Альдебаран и Фомальгаут. Я кривлюсь при виде стражников с длинными луками и наложенными стрелами. Это гребаное бесчеловечно. Что принц пытается доказать? Неужели он правда надеется найти умную, бесстрашную, уверенную жену через все это, или это просто какая-то больная забава за наш счет?

Неужели мы настолько расходный материал?

Я отвожу взгляд от Принца Джаведа, и мой взгляд цепляется за холодное выражение лица бастарда-принца, который прибыл и встал позади своего сводного брата. Его лицо замкнуто, ничего не выражает, и я напрягаюсь от этой отстраненности. Трудно примирить человека, который целовал мои костяшки и смеялся в лабиринте, с этим холодным аристократом, созерцающим арену с такой бесстрастностью.

Затем его темные глаза находят мои, и я вспоминаю его напоминание.

Займи оборонительную позицию в углу... останься в живых.

Первое вполне выполнимо, второе — намного сложнее. Но прежде чем я успеваю осмотреться в поисках потенциально безопасных мест, раздается зловещий гонг, вибрирующий в моем теле. Что это? Значит ли это, что мы начали? Те, кто ближе ко мне, разбегаются, и я оказываюсь почти сбитой с ног, когда женщины плачут и хватают друг друга в страхе. Аздаха ревет, громоподобным звуком, от которого волосы на моем затылке встают дыбом, а в ушах звенит. Люди здесь умрут. Я просто должна убедиться, что я не одна из них.

Большинство избранных в панике бросаются к оружию, но некоторые остаются, наблюдая. Одна из них — рыжая, назвавшая меня крысой. Внезапно ошейник из джаду аздахи темнеет, и его голова резко дергается вперед. Мгновенно несколько неудачливых бегунов исчезают, проглоченные одним-единственным, хрустящим укусом, который влажным эхом разносится над песком. Желчь подступает к горлу от звука ломающихся костей, и я изо всех сил стараюсь сдержать ее, ныряя к одному из каменистых выступов и приседая, хватая кинжал из сапога. Он почти выпадает из моих онемевших, дрожащих пальцев, но я крепко сжимаю его и прижимаю к колотящейся груди.

Пошло оно все. Если я суждено стать едой для этого монстра, я не сдамся с пустыми руками.

— Дыши, Сурайя, — напоминаю я себе.

Но мой боевой клич ничего не весит, когда мое дыхание вырывается паническими толчками. Если я не успокоюсь, я потеряю сознание, и это будет конец. Я заставляю себя вдыхать на четыре счета и выдыхать на четыре. Я делаю это снова и снова, пока мои легкие не перестают сжиматься, а челюсть не расслабляется.

Выглядывая из-за скалы, я сразу вижу женщину из Антарес, срубающую одну из других конкурсанток огромным топором, а затем кивающую рыжей. Союз, значит, как я и думала. Меня тошнит, когда я быстро подсчитываю наши силы. Нас осталось около тридцати, плюс-минус. Некоторые конкурсантки укрылись у других выступов.

Где, в безднах Друна, Клем? Здесь ли она? Жива ли вообще?

Я вижу Парви, застывшую на открытом месте, бледную, и когда воительница из Антарес направляется к ней, я принимаю одно из самых глупых решений в своей жизни. Выбегая из укрытия, я врезаюсь в нападающую и подсекаю ее. Она тяжело падает на землю, и я оттаскиваю Парви обратно к скалам как раз в тот момент, когда аздаха обращает свой злобный взгляд на упавшую женщину. Хлюпанье плоти и хруст костей снова подкатывают к горлу — то, что я надеюсь никогда больше не слышать в этой жизни. Я проглатываю горькую слизь и делаю огромные глотки воздуха, пытаясь напомнить себе, что женщина хладнокровно убила другую своим топором.

— Ты видела Фатиму? — спрашиваю я, поворачиваясь к Парви, чья влажная рука все еще в моей.

Слезы текут по ее лицу.

— Она мертва. Она пыталась добраться до оружия. Зачем ты это сделала? Спасла меня? — всхлипывает она. — Когда я была так жестока с тобой.

— Никто из нас не заслуживает смерти, — отвечаю я, мое сердце падает при мысли о Фатиме, когда-то такой бесстрашной, а теперь трупе, который будут оплакивать ее бедные родители. — Сиди тихо. Мы можем переждать это и оказаться среди двадцати, когда прозвучит гонг. А затем мы уберемся отсюда нахер!

Но, конечно, мои слова обрекают нас. Или моя соперница точит на меня зуб после того, как я вывела из строя ее сообщницу. Слишком поздно я оглядываюсь и вижу, что она и ее приспешницы сходятся к нашему укрытию, их движение также привлекает внимание монстра. Рев толпы затихает, когда мои чувства обостряются. Восемь против двоих — это много, но я все равно готовлю свой кинжал. Слезы Парви падают быстрее, и ее тело начинает дрожать.

Считай, восемь против одной, потому что она в полном песками проклятом раздрае.

— Парви, — срочно говорю я. — Когда я скажу бежать, ты беги в том направлении. — Я указываю на дальнюю сторону арены. Я предполагаю, что цепи на ногах аздахи не достанут так далеко, но могу ошибаться. Она дергано кивает, и я делаю глубокий вдох, готовлю кинжал и жду. Одно биение сердца... два биения сердца... и затем, когда три женщины сходятся к нам, я кричу: — Беги, сейчас!

Парви бросается в указанном мной направлении, и никто не следует за ней. Я — цель. Они роятся вокруг меня, как стая гиен. Женщина с лисьим лицом сжимает в ладони нож, но прежде чем она успевает метнуть его в меня, стрела вонзается в ее руку на лету, и она прижимает ее к груди, крича, пока ее кровь брызжет на песок. Облако черных как смоль волос привлекает мое внимание, и я смотрю направо, узнавая профиль знакомого острого лица.

Клем!

Она держит лук, колчан со стрелами за спиной, вторая стрела наложена. Она может не претендовать на Антарес, но сейчас она точно выглядит как миниатюрная богиня-воительница. Еще одна из моих врагов падает с визгом, когда стрела пронзает ее икру. Две женщины бросаются в направлении Клем, оставляя четверых позади. Слишком близко, кричит аздаха.

— Здравствуй, крыса, — поет моя заклятая врагиня и взмахивает длинным мечом по широкой дуге. Не из джаду, слава пылающему создателю, но это не значит, что он не может убить меня.

Сжимая кинжал, я чувствую, как мои ладони начинают покалывать.

Только не сейчас, блядь!

Но опасность приближается ко мне, и моя паника заставляет то, что внутри меня, сгущаться. Все чувствуется так, будто горит, сгорает изнутри. Моя кожа натягивается и стягивается, когда пот выступает на лбу и заливается в глаза. Взгляд моей врагини падает на мой кинжал, и я смотрю вниз, чтобы увидеть, как он начал мерцать своим характерным переливом, декоративные руны, которые я вырезала, сверкают ярче под солнцем.

Какого хера?

— Где ты украла это? — насмехается она, глаза расширяются. — Но это тебя не спасет, маленькая крыса из сточной канавы.

— Я тебе не враг, — выдыхаю я.

Она холодно смеется.

— О, но ты враг. Ты можешь умереть от моего клинка или в челюстях этого зверя. Я позволю тебе выбрать.

Аздаха ревет, словно соглашаясь, запах сырого мяса отравляет воздух. Женщина замахивается как раз в тот момент, когда монстр несется к нашему скалистому выступу, гораздо быстрее, чем я ожидала. Я уклоняюсь и пригибаюсь, мой гораздо меньший клинок сталкивается с ее — и пронзает его насквозь, как масло. Запыхавшись, мы обе смотрим на ее перерубленный меч. Ее лицо темнеет от ярости. Я чувствую движение сзади, но прежде чем успеваю обернуться, двое ее дружков набрасываются на меня сзади, и внезапно я лечу прямо навстречу зверю. Я готовлюсь к укусу, крепко сжимая кинжал как последнюю линию обороны.

Аздаха останавливается на расстоянии вытянутой руки, не дотянувшись до того, чтобы проглотить меня, его челюсти разинуты, а зловонное, металлическое, пропахшее кровью дыхание горячо на моем лице. Время, кажется, замедляется, вторя медленному, слабому стуку моего сердца. Слишком умный взгляд впивается в меня, и в этот напряженный миг происходит что-то странное. Я чувствую боль, которая не моя. Я вижу видения огромной горной гряды и зеленых равнин, простирающихся до бескрайнего синего океана, которые не соответствуют ни одному известному мне в Ориндхре пейзажу. Что это такое? Почти падая на колени, я чувствую каждую секунду пленения и пыток этого существа, и мне стоит огромных усилий не закричать, не закричать, не закричать.