Принц ухмыляется и манит меня пальцем следовать за ним. Я бросаю последний взгляд на фонтан, потому что не удивлюсь, если принц Джавед вообще пренебрегает согласием. Но дама... опускается на колени, и это мой сигнал отвернуться. Без осуждения, но лицезреть драгоценности наследного принца — не то, чем я хочу запомнить этот день.

Молча я поспешно иду за принцем Рошаном, пока мы не достигаем другой поляны в глубине лабиринта. В причудливой беседке с тонкими мраморными колоннами и двускатной крышей, меж двух статуй, стоит маленькая, богато украшенная скамья. Вьющиеся розы обвивают их.

Я хмурюсь на него, осознавая, как близко он был позади меня ранее. Я ничего не слышала. — Ты следил за мной?

— Я здесь живу.

— Ты живешь в лабиринте? — сухо говорю я и смотрю на него. — Ты позволил мне думать, что ты слуга.

Принц Рошан вскидывает властную бровь. Оглядываясь назад, я не знаю, как умудрилась предположить, что он садовник. Даже его выражения лица высокомерны.

— Разве? Ты поверила в то, во что предпочла поверить.

— А твои замечания о королеве?

Он улыбается.

— О, это правда. Она ненавидит меня. И нет, я не живу в лабиринте, хотя провожу здесь много спокойных часов. — Лицо принца смягчается. — Оба моих родителя дорожили этим местом. Мой отец... — его лицо искажается странной смесью гнева и печали, — тоже приходил сюда, но не с тех пор, как заболел.

Я все еще злюсь, что он меня одурачил, но не могу не реагировать на это открытое, беззащитное выражение его лица.

— Вы с отцом близки?

Его горло двигается.

— Мы были... есть... это сложно. — Он поднимает руку к волосам, запуская пальцы в темные пряди. — Он всегда хотел для Ориндхра лучшего, и я боюсь...

Я жду, но он больше ничего не говорит, хотя его кулаки сжимаются по бокам.

— Боишься? — подталкиваю я.

Он качает головой и выдыхает.

— Не обращай внимания, я в странном настроении. Эта поляна всегда делает меня сентиментальным. Куда ты так спешила раньше? — спрашивает он, меняя тему.

— Найти кузницу, — честно отвечаю я. Нет вреда в том, чтобы сказать ему правду. Его глаза расширяются от удивления.

— Тебе нравится... работа с клинками?

Я поднимаю бровь.

— Это шокирует твои принцевые чувства? Что такая женщина, как я, может ковать меч?

— Я впечатлен, если честно. Но важнее то, что я угадал твою сущность во дворе, признай.

Я чуть не смеюсь от его самомнения.

— Ты сказал, что я дочь кузнеца. А я дочь владельца таверны.

— Я заслужил славу, и ты это знаешь, не скупись.

Я все же улыбаюсь, но только потому, что он обезоруживающе очарователен.

— Смотри-ка, ты умеешь улыбаться!

Улыбка мгновенно исчезает.

— Не привыкай.

— Вот это звучит как вызов, Леди Сурайя. — Его насмешливый взгляд с золотыми крапинками скользит по всему моему телу, от воротника туники до следов ожогов на руках и до кончиков сапог, где его глаза загораются любопытством. — Твоя работа? Могу я взглянуть?

Следуя за его взглядом, я бледнею при виде моего очень заметного кинжала. Звезды над нами, должно быть, я закрепила его неправильно! Узнает ли он джаду? Конечно, узнает. Он принц, у которого, вероятно, есть тысяча собственных клинков, пропитанных стихиями.

Я думаю об отказе, но это только сделает все хуже. Каковы шансы, что меня бросят в дворцовые темницы за хранение запретного клинка?

Разрываясь между риском и бегством, я неохотно вытаскиваю кинжал из ножен. Он долго смотрит на него, но не притрагивается. Странно. В тревоге я поднимаю на него взгляд, но его лицо непроницаемо.

— Хорошая работа, — бормочет он.

— Хорошая работа? — недоверчиво переспрашиваю я. — И это все, что ты можешь сказать?

— А что ты хочешь, чтобы я сказал? Это красивый кинжал. Работа над симург на навершии исключительна.

Мои глаза расширяются. Неужели он не замечает мастерства исполнения клинка или запретных рун, выгравированных там? Мои брови сходятся вместе, когда я убираю клинок обратно в сапог, закрепляя его так, чтобы он больше не был виден.

— Это незаконно.

Усмешка, появляющаяся на его лице, тоже должна быть нелегальной, и я борюсь с внезапной перехватывающей дыхание теснотой в груди.

— Ты бы хотела, чтобы я тебя заковал в цепи, миледи? Время от времени мне нравится видеть строптивую женщину в оковах.

От его провокационного тона глубоко внутри вспыхивает искра интереса, и я в мгновенной тревоге отшатываюсь. Нет, нет, нет, этого не может происходить. Не для него!

Создатель, возьми себя в руки, Сурайя!

— Ты пытаешься меня шокировать, Ваше Высочество? — спрашиваю я с надменным наклоном подбородка, стараясь сохранять ровный голос и подавляя внезапно слишком заинтересовавшееся либидо.

Он изучает меня.

— У меня такое чувство, что тебя было бы довольно трудно шокировать.

— Я работаю в таверне. — Мои брови поднимаются. — Это не такой уж огромный скачок воображения.

Принц смеется, и теплый тембр этого смеха застает меня врасплох.

— А что, если я скажу, что это был флирт?

Мои щеки теплеют, но я слегка фыркаю.

— Тогда я бы сказала, что тебе отчаянно нужны уроки.

— Вызываешь? — парирует он, глаза сверкают.

Я почти проклинаю трепет своего пульса, который ничуть не утих.

— Нет.

Решительно мотнув головой, я сосредотачиваюсь на главном: моем кинжале и возможном заключении в темницу. Вот что важно, а не его богатый, раскатистый смех, или его дразнящая болтовня, или его дурацкое красивое лицо. Почему принц королевства не донес на меня сразу? Намерен ли он использовать это знание против меня позже? Или наказание придет, когда я меньше всего буду его ждать? Мои эмоции бурлят: тревога, желание, беспокойство.

— Пойдем, давай навестим кузницу, — говорит принц. — Перед боевыми раундами.

— О, блядь, состязание гладиатрикс! — говорю я, и он тихо посмеивается над моим языком, звук, который прожигает меня насквозь. — Который час?

— У тебя около сорока пяти минут, — сообщает он мне, сверившись с карманными часами, прикрепленными к его расшитому изумрудной нитью жилету. — Более чем достаточно времени, чтобы показать тебе кузницу и добраться до места состязаний.

Я издаю стон.

— Не если у тебя есть служанки, которые убьют тебя во сне, если ты не дашь им сделать тебя презентабельной. По-видимому, это важно, когда ты собираешься сражаться насмерть на какой-то арене.

— Внешность — это все в Императорском Доме, — говорит принц. Его рука ложится мне на поясницу, и он мягко направляет меня по узкой тропинке между изгородями. Я притворяюсь, что не замечаю теплого давления его пальцев на моем позвоночнике. — Ты хорошо справилась с загадкой прошлой ночью.

Я чуть не спотыкаюсь, пока мы быстро идем обратно к дворцу. Неужели он следил за мной?

— Спасибо, но мне просто повезло. И какова вообще была цель этого испытания? Загадки ничего не доказывают. Интеллект проявляется по-разному.

— Ах, но способность мыслить под давлением — прекрасное указание на силу духа, — парирует он с кривой усмешкой.

— Куда отправились девушки, которые провалились? Я слышала крики.

— Они спали в темницах, — говорит он.

— Это жестоко. Они женщины, а не преступницы.

Принц кивает, и его молчаливое согласие заставляет страх пробежать по моему позвоночнику, словно такая практика для него не в новинку.

— Сосредоточься на следующем испытании. Как ты только что видела, никогда нельзя быть уверенной в намерениях или настроениях кронпринца. Он любит кровавые зрелища.

— Серьезно? — Я шутила насчет части про бой насмерть, но ясно, что если замешана кровь, то борьба за выживание может быть порядком дня. Опять же, женщин отправляли в камеры в темницах за то, что они не ответили на гребаные загадки.

Он не отвечает, и вскоре мы достигаем внешнего края лабиринта. Ориентировавшись, я понимаю, что недалеко от того места, где начала. Видна куполообразная крыша самой южной башенки дворца, и я почти могу представить маму у окна, смотрящую вниз на меня. Интересно, что бы она думала обо всем этом жалком, женоненавистническом мероприятии.