Когда вода опала, «Петропавловск» вышел из неё с флагом на фок-мачте. Он не довернул к востоку по прежней дуге, а лёг вдоль границы безопасного сектора и ответил обоими орудиями носовой башни. Почти сразу японский снаряд ударил под передней трубой, красную вспышку закрыл грязный дым, но детонации погребов не последовало. Дым вытянулся за корму, ход броненосца не изменился, из соседнего каземата снова ударило пламя.

Я лишь тогда заметил, что держусь за поручень обеими руками и оставляю на меди засохшую кровь Кости. Возле третьего орудия кто-то заорал, что флагман жив, остальные подхватили не сразу, сперва дождались ещё одного его выстрела.

Главные силы Того ответили всем бортом. Тяжёлый снаряд прошёл через трубы «Аскольда» и срезал вторую почти до основания, другой лёг у «Дианы», осыпав её бак осколками. «Новик» вышел из очередного накрытия с разбитым носовым орудием, «Баян» принимал воду в угольную яму, однако русские крейсера удерживали внутреннюю кромку безопасного сектора.

На склонах одна за другой вспыхнули огни батарей. Первые снаряды легли с перелётом, следующие встали между японской линией и берегом. «Полтава» и «Победа» поддержали флагман, «Диана» от входа в рейд била по концевым, а семь миноносцев тем временем скрылись за боном. Японская линия начала поворачивать, сохраняя интервалы и продолжая огонь. Она отходила в порядке, прикрывая повреждённых, но уже кормами к Артуру, тогда как «Петропавловск» оставался на воде и бил вслед.

Бронепалубник, по которому «Баян» стрелял в начале боя, пытался пристроиться за «Токивой». Пламя уже охватило носовую надстройку, корма сидит глубже, но машины ещё тянут корабль. Каждый русский залп вынуждает его забирать восточнее, потому что с запада били «Аскольд» и берег, а прямой курс пересекали кормы собственных кораблей.

Сигнальщик прочёл новые флаги с «Петропавловска».

— Крейсерам места держать. За границу не выходить.

Машинный телеграф на «Баяне» уже отбивал полный ход, но после сигнала звякнул снова, разгон оборвался так резко, что меня бросило на поручень. «Новик» успел пройти ещё несколько кабельтовых, выстрелил и повернул параллельно невидимой черте, «Аскольд» повторил манёвр. Неприятель оставался перед нами, однако под его кормой лежала вода, где ночью ходили неопознанные суда, три русских крейсера продолжили огонь с границы теперь запретной зоны.

За восточной границей лежит русское заграждение. Для него я свёл на одной кальке шесть прежних японских отходов, Хрущов выбрал коридор, Макаров утвердил постановку, а минная часть расширила край из-за разошедшихся контрольных пеленгов. Повреждённый крейсер идет к этому краю.

Он попытался вернуть руль к западу, за кормы своих. «Аскольд» положил залп перед носом, два снаряда «Баяна» разорвались с другого борта. Между всплесками открылся единственный проход, и японский командир выбрал его. Крейсер повернул на восток, подставив нам горящую корму.

Расстояние понемногу растет, в бинокли ещё можно было различить людей у кормового орудия, но попаданий уже никто не видит наверняка. Потом море под крейсером вздулось.

Мина взорвалась без огненной вспышки. Нос поднялся на белом столбе, передняя труба сложилась, из разлома вылетели уголь, доски и люди. Звук дошёл позже, одним тяжёлым ударом, на мостике задрожали стёкла, а грифельная дощечка застучала у меня под кителем.

— Мина, — произнёс штурман.

Крейсер остановился поперёк курса и быстро сел носом. Два японских корабля повернули к нему и начали спускать шлюпки, но задержались у заграждения, точных границ которого не знают. Люди с наклонной палубы прыгают в воду, некоторые попадали на выступающие стволы и уже не всплыли. Зато кормовое орудие крейсера выстрелило ещё раз, послав снаряд высоко над «Баяном», куда-то в сопки.

Вирен опустил бинокль.

— По погибающему не стрелять. Огонь на прикрывающих.

Разрывы двинулись следом за двумя японскими крейсерами, и те отвернули, оставив у минного поля один миноносец. Он пятился машинами, подбирая людей, едва не навалился на перевёрнутую шлюпку. На тонущем корабле вспыхнул второй взрыв. Огонь прошёл по корме, шлюпка на шлюпбалках исчезла вместе с теми, кто пытался её спустить. Нос ушёл под воду, винты поднялись над морем и ещё вращались, когда корпус повалился на бок.

С кормового поста передали, что погибший похож на «Такасаго», но Вирен велел записать без имени: «Двухтрубный неприятельский крейсер. Подрыв на мине».

Из донесений у мостовой тумбы складывается первый счёт. За «Страшного» погиб японский миноносец, принятый сигнальщиками за «Касаги» крейсер опрокинулся под сосредоточенным огнём, второй подорвался и затонул, «Асама» уходит с пожаром и разбитой кормовой башней. С нашей стороны потерян «Страшный», «Баян» получил пробоины, «Новик» лишился носового орудия, у «Аскольда» снесло трубу, «Петропавловск» выдержал попадание. Число убитых пока стоит карандашом и меняется с каждым новым листком, однако семь миноносцев уже находятся за боном.

Вирен прижал донесения ладонью, дважды перечитал последнюю строку и лишь затем повернулся к вахтенному офицеру.

— Запишите в боевой журнал. Неприятель прекратил бой и отступил.

Первое «ура» прокричали на кормовом посту. Его подхватили в батарее, возле разбитой шлюпки, у носовой башни. Кричали хрипло и вразнобой, одни стояли, другие сидели рядом с телами и не пытались подняться. С «Новика» ответили, потом голос пришёл с «Аскольда», «Дианы» и от миноносцев за боном.

Я тоже открыл рот, но вместо крика вырвался кашель. Рядом старший сигнальщик с раздробленным бедром приподнялся на локте и попробовал ещё раз, у него получилось громче, чем у меня.

С «Петропавловска» подняли общий сигнал.

— Семь миноносцев вернулись. Неприятель отходит. Эскадре и батареям благодарность.

Вирен прочёл, вытер рукавом кровь с брови и посмотрел на меня.

— Подпоручик, теперь можете требовать шлюпку.

— Сначала отнесу сигнал на корму.

— Они его уже видят.

— Мне приказано получить подтверждение.

Вирен оглянулся на старшего сигнальщика, которого всё ещё не успели унести, и протянул мне дощечку.

— Тогда передайте дословно.

Я пошёл через разбитую палубу в последний раз. Японские снаряды ложатся всё дальше, их гул уходит к югу вместе с эскадрой Того. За боном дымят семь миноносцев, восточнее рейда среди людей и обломков торчит корма одного японского крейсера, вокруг места гибели другого горят доски. «Петропавловск» проходит у нас за кормой под флагом Макарова.

Помощник на кормовом посту прочёл сигнал вслух. Старший слушал с закрытыми глазами. Когда прозвучали слова «неприятель отходит», он один раз стукнул костяшками по палубе.

— Пост понял.

Я забрал подтверждение и спустился в перевязочный пункт.

Костя лежит на прежнем месте. Под шеей белеет тугая повязка, уже пропитавшаяся по краю. Метцнер затягивает лигатуру на обрубке руки у матроса с соседних носилок и, заметив меня, только кивнул на табурет.

Костя открыл глаза. Губы шевельнулись, но звука не было, однако я сразу понял, о чем он спрашивает.

— Семь наших миноносцев вернулись, — сказал я. — «Петропавловск» жив. Два японских крейсера потоплены, ещё один горит. Того уходит.

Взгляд Кости не изменился, и я сразу понял, чего в донесении не хватало.

— Победа.

Сходню приподнимает волной как раз тогда, когда санитары выносят первого раненого. Передний уже спрыгнул на причал, задний ещё стоит у борта, и носилки ложатся под таким углом, что человек на них съезжает к ногам. Он цепляется за ремень поперёк груди. Рот у него открыт, но из-за молота в аварийной партии всё равно ничего не слышно.

Я подхватываю нижнюю рукоять. Обожжённые пальцы не держат, дерево проворачивается в ладони, и санитар сверху наваливается на носилки животом. Несколько секунд мы стоим втроём, каждый на своей высоте, пока матрос с причала не просовывает руку под брезент и не помогает выровнять груз.