Ближайший японец открыл бортовой огонь. По его корпусу пробежала цепь вспышек, над нами сложилась шлюпбалка, а доски от шлюпки пронеслись между трубами. Что-то тяжёлое ударило в броневой пояс. Крейсер завалился, вода поднялась к нижним портам, но рулевые удержали поворот, зато японский борт продолжил медленно ползти мимо амбразур, большой, освещённый собственными выстрелами.
Наши шестидюймовки ответили почти всем бортом. Раздетые до пояса комендоры скользят среди горячих гильз, пар от мокрой палубы смешивается с пороховым дымом. Артиллерийский офицер прочёл приказ, указал на пламя у основания передней трубы японца и скомандовал новый прицел, после чего четыре ствола откатились почти одновременно.
Первый вдох после залпа обжёг горло пороховым газом. Я видел, как люди открывают рты, как закрываются затворы и офицер опускает руку, но слышал лишь тонкий непрерывный звон, оборвавшийся вместе с японским попаданием.
Наружный борт разошёлся у второго орудия, щит выгнуло внутрь, расчёт накрыло бурым облаком. На меня упал комендор. Нижней челюсти у него уже не было, сильные пальцы нашли мой воротник и стянули его так, что стало трудно дышать. Я держал человека под плечи, пока санитар не оторвал его руки, а артиллерийский офицер, пошатываясь, вызвал расчёт с пока не стреляющего борта.
Один из новых комендоров задержался лишь затем, чтобы вынуть из зубьев поворотного механизма оторванную кисть, положить её к телам у переборки и занять освободившееся место.
— На мостик, — сказал артиллерийский офицер. — Второе орудие не действует. Остальные стреляют. У цели попадание под переднюю трубу.
Я посмотрел на серые буквы и не смог их разобрать. Перед глазами оставались пальцы на моём воротнике, хотя санитар уже унёс тело.
— Повторите.
Офицер произнёс донесение медленнее, дальше я повторял за ним, пока каждое слово не вернулось на своё место. Когда я вышел, за спиной уже лязгнул затвор, а новый подносчик протащил заряд мимо тел, старательно глядя поверх них.
Семь миноносцев уже прорываются к проходу. «Смелый» и «Расторопный», перегруженные спасёнными, держатся внутри отряда, остальные разворачиваются между ними и японцами. Короткий вызов пересёк строй, головные повторили поворот, японским комендорам пришлось переносить огонь на русские крейсера, чтобы не стрелять сквозь них по исчезающим за боном кораблям.
«Новик» получил попадание у передней трубы. Дым вырвался наружу чёрными клочьями, возле правого носового орудия никого не осталось на ногах, но крейсер не сбавил хода. Он пронёсся перед «Баяном» так близко, что были видны матросы, вытаскивавшие расчёт из-под смятого щита, положил руль и выстрелил по японскому головному.
Ответный залп сомкнул над «Новиком» воду. На миг остались только мачта и верхушка трубы. Японец уже повёл орудия дальше, когда русский крейсер выскочил из всплесков, прорезал ими же взбитую пену и ударил снова.
Слева из дыма показался «Аскольд», таща за пятью трубами сплошную чёрную стену, из которой разом ударил весь борт. Следом вступил «Баян». Всплески сошлись у головного японца с трёх сторон, вынудив его круто повалиться вправо, а залп «Новика» в ту же минуту прошёл по мостику второго мателота. Надстройку закрыло пламя, сигнальные фалы оборвались, два концевых крейсера положили рули в разные стороны, строй Дэвы рассыпался прежде, чем дым успел скрыть попадания.
Подбитый головной ещё успел уйти за своими, но корабль с разбитым мостиком поворота не повторил. При работающих винтах его нос медленно пошёл к русской линии, а за кормой начала вычерчиваться широкая дуга.
— Руль заклинило, — сказал штурман. — Или управление перебито.
Сигнальщик поднял бинокль, назвал его «Касаги» и тут же выругался, потому что в дыму любой из четырёх мог показаться другим кораблем. Вирен уточнения ждать не стал.
— Средней батарее сосредоточить огонь на вышедшем из строя. Носовой башне та же цель. Держать границу.
Я снова понёс приказ вниз. В проходе уже по щиколотку воды, пахнет горелой изоляцией и мокрым углём, из машинного люка выводят двух ошпаренных кочегаров. Один идет сам, выставив перед собой руки с повисшей клочьями кожей, второй спрашивает, где брат, но даже собственного голоса не слышит.
В средней батарее убитых успели сдвинуть к переборке. Второе орудие стоит с распахнутым затвором, три остальных уже наводятся на крейсер, описывавший сейчас круг. Артиллерийский офицер выслушал меня, повторил приказ и велел бить ниже ватерлинии, когда крен откроет борт.
«Касаги» стреляет в ответ всякий раз, когда заклиненный руль проводит его носовое восьмидюймовое орудие через нужный угол. Первый снаряд лёг коротко, второй ударил «Баян» под средней трубой, свет погас, по батарее прокатился горячий воздух, из палубного шва хлынула вода. Аварийная партия навалилась на дверь угольной ямы, а комендоры уцелевших орудий ждут, когда неприятель снова войдёт в сектор.
Неприятель вошёл в сектор уже с креном. Три шестидюймовки «Баяна» дали залп почти одновременно с «Аскольдом» и «Новиком», поэтому разобрать, кто попал первым, было невозможно. Один разрыв унёс остатки мостика, другой раскрыл борт под трубами, третий швырнул за корму орудийный щит. Из пробоины тут же повалил белый пар и на несколько секунд смешался с пламенем над серединой корпуса.
Когда ветер разорвал облако, крейсер всё ещё двигается по кругу. На баке несколько фигур тянут к борту пожарный рукав, кормовое орудие продолжает стрелять, однако нижние порты уже черпают воду, их щиты один за другим закрывались. Новый разрыв смёл людей у последнего открытого порта прежде, чем они успели захлопнуть его.
Один из крейсеров Дэвы повернул обратно и прикрыл повреждённого огнём, вслед за ним довернула «Асама». Над морем прокатился тяжёлый голос «Петропавловска», двенадцатидюймовый снаряд ударил «Асаму» у основания кормовой башни. Вода смешалась с чёрным дымом, над кормой поднялось пламя, когда крейсер снова показался, башня стоит поперёк корпуса, один ствол смотрит в небо, оба молчат. «Асама» отвернула, прикрывавший бронепалубник последовал за ней, а «Касаги» остался один внутри круга русского огня.
Каждый оборот заклиненного руля подставляет нам новый участок борта. Снаряды трёх русских крейсеров бьют по нему, пока с берега нащупывают дальность орудия Золотой горы. Японец продолжает отвечать и даже успел послать восьмидюймовый снаряд через носовую надстройку «Баяна», убив сигнального матроса и снеся дальномер вместе с человеком, который стоял за ним. Лишь после этого носовое орудие замолчало.
Крен увеличивается при каждом обороте, возле кормового орудия уже горят приготовленные заряды. Глухой внутренний взрыв приподнял настил над машинами, крейсер потерял ход и по инерции довернул к нам прежде скрытым бортом, пробитым почти по всей длине. Флаг сполз вниз, хотя с «Баяна» нельзя было понять, перебило ли фал или его действительно спустили. Ещё два залпа легли вокруг остановившегося корабля, прежде чем огонь перенесли на тех, кто уходил.
Люди перебираются на высокий борт, сбрасывают в воду доски и пробковые койки, а красное днище показалось всё шире. Несколько человек успели прыгнуть и отплыть, остальных накрыло корпусом, когда «Касаги» лёг трубами на воду. Пар долго выходит из труб белыми толчками, корма держалась ещё с минуту, подняв над поверхностью медленно вращавшийся винт, затем исчезла среди обломков.
В средней батарее смотрели на освободившееся место и ждали команды, пока комендор у третьего орудия наконец не спросил, куда бить. Ответ пришёл с мостика — перенести огонь на отходящих, восточную границу не пересекать.
Когда я поднялся наверх, японский отряд уже уходит к юго-востоку. Один крейсер держится за «Токивой», подбитый головной отставает и рыскает, «Асама» тянет за кормой пожар. Но за ними из тумана проступают высокие корпуса главных сил Того.
Впереди идет «Микаса», за нею из дыма выходят броненосцы, море до горизонта заполняется трубами и вспышками. Первый их залп лёг перед «Петропавловском», второй накрыл корму, третий поднял вокруг флагмана белую стену и спрятал его целиком. По карте под ним сейчас чистая вода, однако я жду взрыва снизу, под башнями, жду чёрного столба, после которого в моей памяти не оставалось ни Макарова, ни броненосца, ни людей на его палубах.
