Перед половиной седьмого миноносцы отходят от причалов. Левую колонну ведёт «Боевой», за ним идут «Грозовой», «Выносливый» и «Бесшумный». Справа держатся «Сторожевой», «Страшный», «Смелый» и «Расторопный». Между колоннами остаётся столько воды, что в тихую погоду можно перекричаться, однако дым восьми кораблей превращает ближайшую трубу в серую тень.

На выходе Елисеев проводит последнюю проверку. Сигнал поворота проходит назад, пересекает строй, возвращается к головным за две минуты. На «Страшном» отвечают с опозданием, поэтому Бубнов заставляет повторить. Второй раз Юрасовский укладывается в назначенное время.

Потом две цепочки слабых огней уходят к островам и исчезают.

В десять часов семнадцать минут дождь закрывает восточный пост. Наблюдатель успевает увидеть, как в правой колонне пропадает передний огонь, затем теряет всю группу. Через две минуты из темноты приходит повторный вызов, причём не с головы отряда, а поперёк, от левой колонны. Ему отвечает корабль справа. Потом сигнал уходит назад, возвращается ещё раз.

Никто на Золотой горе не знает, чьи именно огни потеряны. Мы можем только записать четыре времени и то, что общий ход не уменьшился. Дождь проходит через пять минут. Восемь точек снова появляются двумя неровными рядами.

Строй пережил настоящую потерю сигнала раньше, чем встретил неприятеля.

Волин велит запросить подтверждение у южного поста, получает другое время, заставляет телефониста повторить, оставляет обе цифры в черновом журнале. Победить темноту одним удачным сигналом нельзя. Можно только не дать чистовику спрятать несовпадение.

После полуночи на стол кладут вторую карту.

Восточнее рейда на ней уже лежит красная полоса русского заграждения. Его поставили ещё до нынешней разведки в коридоре, которым японские корабли прикрытия шесть раз отходили от Артура. Самой постановки я не видел, и моя работа закончилась повторявшимися пеленгами. Хрущов рассчитал сектор, Макаров утвердил решение, минная часть выполнила приказ без сухопутного подпоручика на палубе.

В отделение вернулась только исполнительная выписка. Точных номеров и промежутков на ней нет. Обозначены закрытый район, безопасная кромка для своих кораблей, расширенный восточный край, поскольку контрольные пеленги разошлись. Привычный японский проход теперь заминирован, но море от этого не обязано направлять неприятеля по старой линии.

В три часа двенадцать минут южный пост передаёт три низких огня у внешнего рейда.

Они идут без установленного вызова, пересекают обычную дугу манёвра эскадры, исчезают прежде, чем соседний наблюдатель подтверждает число. Дежурный сначала пишет на полях «свои миноносцы», потом зачёркивает. Оба русских отряда находятся у Эллиотов, портовые катера стоят за боном, выходов минной части этой ночью не назначено.

В прежней жизни Макаров принял бы эти огни за возвращавшиеся корабли. Сегодня каждому русскому движению назначены курс, время и сигнал. Три точки не помещаются ни в одну строку.

— Японский заградитель, — говорю я.

Волин не поднимает головы.

— На основании чего?

— На основании того, что русских там нет.

— Это основание для слова «неопознаны». Заградителя никто не видел.

Он переносит оба пеленга на отдельную кальку, штрихует полосу поперёк привычного маневренного места. Рядом записывает, что движение не опознано, район не обследован, до контрольного траления повторных эволюций не производить.

Дитрих ставит подпись свидетеля под показаниями постов и смотрит на меня.

— Вы знали, где появятся огни?

— Знал, где нужно не принять их за свои.

— Это разные ответы.

— Поэтому в журнале останется ответ наблюдателя.

Он записывает и мой.

На карте остаются две разные опасности. Восточнее лежит закрытый район русского заграждения с расширенной границей погрешности. Ближе к рейду тянется полоса неизвестного ночного движения, где мин никто не видел. Если их соединить, безопасный проход исчезнет. Если перепутать, корабль можно увести от предполагаемой японской мины прямо на русскую.

Первый вызов с востока замечают в четыре часа сорок одну минуту.

Низкая белая точка вспыхивает дважды, выдерживает паузу и повторяет суточный номер второго отряда. Левее отвечает «Боевой». Сигналы проходят назад двумя неровными цепочками.

— «Расторопный» подтвердил, — говорит наблюдатель. — Оба отряда в сборе.

Следом приходит донесение со «Сторожевого». В десять семнадцать потеряны передние огни, курс и ход сохранены, связь по поперечным парам восстановлена в десять девятнадцать. Отсутствующих нет.

Так «Страшный» со «Смелым» возвращаются вместе со всеми. Ночь светлее не стала, восемь командиров не поверили подпоручику на слово. В нужную минуту огонь исчез точно так же, как прежде. Только теперь у потерявшего его корабля остался второй сосед, а вместе с ним две минуты, в течение которых никто не пытался исправить темноту собственным решением.

Телефон на южной стене звонит прежде, чем я успеваю закрыть журнал.

Впереди русских колонн замечены четыре корабля. Они идут малым ходом с юго-востока, после первого вызова курса не меняют. Передний пост видит четыре низких корпуса, восточный различает только трубы да слабый кормовой огонь.

Они держатся западнее русского заграждения. Прежний коридор отхода закрыт, поэтому теперь между японскими кораблями и рейдом остаётся меньше свободной воды, а навстречу идут сразу две русские колонны.

Миноносцы запрашивают отзыв. Ответ приходит с задержкой и не совпадает с суточной таблицей в двух последних знаках.

Я когда-то знал их названия. «Икадзути», «Инадзума», «Акебоно», «Оборо». Четыре истребителя, прикрывавшие минную постановку, должны были встретить один потерявшийся «Страшный». Теперь из тумана на них выходят две русские колонны.

Бубнов не знает названий и не нуждается в них. У него есть неверный отзыв, встречный курс и восемь кораблей, которые ночью расписались под одинаковым приказом.

Головные расходятся. Вторые мателоты повторяют поворот, хвосты задерживаются на прежнем курсе, чтобы не навалиться друг на друга. Между русскими колоннами раскрывается тёмный проход. Четыре японца входят в него, видя лишь отдельные огни.

Первая вспышка появляется справа. Почти одновременно отвечает левая колонна. Через несколько секунд между ними проходит белая полоса торпедного следа.

Звук приходит на Золотую гору одним тяжёлым толчком.

До этого залпа я знал, чем закончится утро. Знал, где затонет «Страшный», по какой дуге Макаров поведёт эскадру и в какую минуту над «Петропавловском» поднимется чёрный столб.

Теперь утро, которое я помнил, кончилось раньше рассвета.

Первый залп я вижу прежде, чем слышу. В оконном стекле проступает отражение комнаты, затем рама вздрагивает, чернильница подпрыгивает и синяя капля ползёт по кальке к внешнему рейду. Лишь после снизу докатывается тяжёлый удар, словно в темноте захлопнули ворота, за которыми осталось море.

На телефонном столе разом дребезжат звонки южной и восточной линий, один пост кричит о вспышках справа, другой о вспышках слева. Оба наблюдателя уверены, что видят головные корабли, хотя по их пеленгам смотреть они должны в разные стороны.

— По одному, сукины дети! — кричит телефонист, прижимая микротелефонную трубку к уху. — Кто стреляет?

Ответ тонет в треске, по горе прокатываются частые удары, за ними два тяжёлых. Восемь миноносцев на карте остаются карандашными чёрточками, пока Волин не находит в показаниях постов то, ради чего перед выходом переделывали приказ.

— Правый хвост вызывает левый.

Из дыма проступают два коротких проблеска, им отвечает огонь поперёк строя, а следом сзади приходит новый вызов. Не видя головных, корабли находят вторых соседей и повторяют поворот парами.

Дитрих держит ладонь на спинке моего стула, точно к миноносцам можно сбежать по кальке.

— Ваша выдумка работает. Моряки сделали её пригодной.