Дежурный перестаёт зевать. В три часа двенадцать минут донесение получает номер семнадцать. Теперь оно существует не только у меня в кармане.

Волин появляется ровно в четыре. На нём вчерашний мундир, воротник застёгнут не на тот крючок. Он приносит журнал цепного заграждения, кладёт его на стол и замечает четыре листа, разложенные по времени.

— Мы проверяем цепь, посты и склады Порт-Артура.

— Ещё портовые средства.

— Порт-Артура.

— Машину приняли здесь. Корабль с одним исправным катером стоит в Дальнем. Вчера у него всплыла мина, сегодня к рассвету обещают пять баллов.

Волин снимает перчатки, читает рапорт, телеграмму о ветре, затем донесение Климова. На номере входящей бумаги задерживает взгляд.

— Вы подняли машинного кондуктора среди ночи.

— Он был у станка.

— Разумеется. В вашем распоряжении все почему-то не спят.

— Я его не поднимал. Он отказался писать, я начал составлять отказ. После этого он решил, что донесение короче.

— Вы угрожали кондуктору расследованием аварии, которой не было.

— Я предложил ему выбрать бумагу, которую он предпочитает увидеть в таком расследовании.

Волин перечитывает последнюю фразу Климова, проводит пальцем по зачёркнутому месту, где тот несколько раз начинал слово «немедленный».

— Здесь нет просьбы выделить катер. Только состояние машины.

— Именно этого я от него добивался.

— Наконец-то вы заставили человека не написать лишнего.

Он складывает бумаги, но не возвращает их. Ночную телеграмму оставляет сверху.

— Теперь объясните, зачем мне всё это.

— Не могу. Я сухопутный подпоручик. Могу только спросить, опасны ли вместе всплывшая мина, один катер и такой ветер.

— По отдельности нет. Мины всплывают, машины ремонтируют, ветер не спрашивает разрешения.

— Поэтому листы лежат отдельно. Сложите их сами.

Волин разворачивает карту Дальнего. Вчерашние линии нанесены синим карандашом, северная обрывается возле острова. Последнюю часть перенесут на берег после возвращения «Енисея». Пока транспорт работает, с сигнальной вышки видят его дым и мачты, но не знают, с какой стороны от нанесённой черты его сносит.

— Первый катер у Степанова исправен, — говорит Волин.

— Его можно спустить при пяти баллах?

— Можно разбить о борт. Поэтому Степанов, скорее всего, не станет.

— Тогда для чего он нужен рядом с минным полем?

— Для того же, для чего любая шлюпка. Не продолжайте. Вы не знаете, о чём спрашиваете.

— Знаю. Я спрашиваю вас.

Волин берёт циркуль, ставит одну ножку у острова, вторую на краю северной линии. Несколько секунд переносит расстояние по карте, потом открывает вчерашний рапорт «Енисея» и снова читает строку о всплывшей мине.

— Отдельный катер можно держать снаружи поля, — произносит он уже не мне. — Он снимет положение транспорта по береговым створам, примет кальку законченной линии и обозначит мину, если та всплывёт. Корабельную шлюпку спускать не потребуется.

— Значит, листы всё-таки складываются.

— В технический вопрос. Не в приказ. Выходом «Енисея» распоряжается Степанов, портовыми катерами ведает Дальний, наше предписание заканчивается здесь.

— Тогда зарегистрируйте, что вопрос остался без ответа.

Волин смотрит на номер донесения, потом на часы. До поезда остаётся сорок минут. Выражение его лица меняется не от доверия ко мне. Просто зарегистрированную бумагу нельзя превратить обратно в разговор у печки.

— Разбудите Мансурова сами.

— Он ночует в отделении.

— Я уже начинаю этому сочувствовать.

Мансуров принимает нас в дальней комнате, где днём за картой Квантуна прячут узкую походную кровать. На плечи наброшена шинель, перед ним дымится стакан. Писарь успел принести чай, но забыл ложку. Мансуров размешивает сахар ножом для бумаг, пока читает донесение Климова.

— Вчера я приказал проверить Порт-Артур, — произносит он. — Сегодня подпоручик приносит мне ветер в Дальнем.

— Телеграфист подшил его к портовым сведениям.

Я показываю время телеграммы и вчерашний рапорт. Мансуров проводит ногтем по отметке о приёме, затем по входящему номеру донесения Климова.

— Чего вы добиваетесь?

— Чтобы морской офицер решил, нужна ли мера предосторожности, — отвечаю я.

— Морской офицер сидит рядом. Почему он ещё не решил?

— Потому что решение не в моей власти, — говорит Волин. — Можно обеспечить внешнее наблюдение, не вмешиваясь в постановку. Для этого нужен портовый катер в Дальнем и разрешение морского штаба.

Мансуров отодвигает стакан.

— Техническая необходимость есть или подпоручик удачно расставил страшные слова?

Волин не спешит с ответом. Сначала кладёт на карту линейку, сверяет расстояние до северной линии, затем на полях рапорта записывает ожидаемую осадку после расходования оставшихся мин, угля и воды.

— К полудню «Енисей» станет легче на груз восьмидесяти двух мин и их якорей, израсходует часть угля и воды. Борт поднимется, снос усилится. При пятибалльном ветре спускать его катер рядом с заграждением опасно. Портовое судно можно держать снаружи. Оно независимо снимет пеленги, передаст на вышку законченную линию, при необходимости обозначит всплывшую мину. Командиру «Енисея» оно не подчиняется и в постановку не вмешивается.

— Если ничего не случится?

— Дальний получит полную схему до возвращения транспорта, мы проверим связь между кораблём и вышкой. Катер потратит полдня и немного угля.

— Если мина всплывёт?

— Её положение возьмут снаружи. Степанов сможет оставить её до ослабления ветра, не спуская шлюпки.

— Передайте это в Дальний по телеграфу.

— Распорядиться приготовить катер можно по проводу. Передать секретную кальку заграждения и заставить портового чиновника оценивать снос минного транспорта нельзя. Тот, кто выйдет за линию, должен видеть текущую схему, уметь положить на неё пеленги и отвечать за вывод. Из нашего отделения это могу сделать только я.

— Значит, ехать должен морской офицер.

— Так точно.

Мансуров поворачивается ко мне.

— А вы зачем?

Ответить я не успеваю.

— Для записи, — говорит Волин. — Мне придётся держать компас, наносить точки и руководить сигналами. Нужен человек, который отдельно запишет время каждого пеленга, поднятого флага и ответа с «Енисея». Стужев видел исходные журналы, поэтому сможет сверить их с записями в Дальнем. Приказывать на катере он не будет.

— Вы только что нашли ему работу.

— Я нашёл работу писцу. Если он откроет рот не для доклада времени, это попадёт в рапорт.

Мансуров берёт чистый бланк. Проект предписания умещается в восьми строках. Волину поручено проверить в Дальнем передачу сведений о минных постановках на сигнальную вышку, во время окончания работ провести независимое определение положения транспорта и испытать связь с берегом. Стужев назначается для ведения отдельного журнала проверки и сверки времени. В случае необходимости разрешается воспользоваться одним портовым паровым катером.

— Моей подписи хватит, чтобы посадить вас в поезд, — говорит Мансуров. — Катер в Дальнем по ней не отдадут.

Он поворачивает бланк к Волину. Тот перечитывает рапорт о всплывшей мине, ночную телеграмму, снова открывает донесение Климова. Лишь после этого пишет под текстом, что проверка на месте необходима. Портовое судно должно находиться вне заграждения, принимать пеленги и сигналы, не вмешиваясь в распоряжения командира «Енисея». Волин ставит подпись и возвращает перо Мансурову.

Писарь уносит бумаги дежурному морскому офицеру при штабе наместника. Пока ждём, Мансуров допивает чай, Волин застёгивает воротник на правильный крючок. Через семь минут бланк возвращается с короткой резолюцией синим карандашом и штабной печатью. Проверить немедленно, при необходимости воспользоваться одним портовым катером. Ни моей фамилии, ни объяснения причин в резолюции нет.

— Подпоручик Стужев сверяет журналы, записывает пеленги, сигналы, фамилии и время, — говорит Мансуров. — Морскую часть решаете вы. Любая попытка Стужева распорядиться кораблём, людьми или флажком попадает в ваш рапорт дословно.