— Если тебе от этого станет легче — можешь меня ударить, — не могу сдержать ухмылку, никогда не думал, что добровольно кому-либо это позволю.

Ее глаза округлились и показалось, что шок стал осязаемым.

— Что ты сказал?

— Ударь меня. Может тебе станет от этого легче, — небрежно пожимаю плечами. — Я не знал, что это твоя мать. Но ответственности с меня это не снимает. Это сделал я. И ты имеешь полное право как-то мне отомстить. Выплеснуть свой гнев. И на мой взгляд — это отличный вариант, — смотрю на нее не отрывая взгляд. — Ну же, Эви. Второй раз я предлагать не буду, — губы сами растягиваются в улыбке, пытаясь как-то смягчить сложившуюся ситуацию.

Она быстро поднимает руку, видимо чтобы не успеть передумать, и отвешивает мне звонкую пощечину. Ох, а рука то у нее совсем не легкая, воздух со свистом выходит из легких, в том числе и от удивления. На щеке точно проявляется красный след, который начинает гореть и покалывать. Беру подбородок и вожу им вправо-влево. Поднимаю глаза.

— Помогло? — спрашиваю я.

— Не очень, — шепчет она в ответ, сцепив руки в замок. И отводя взгляд.

— Эви, посмотри на меня, — подаюсь вперед, уменьшая расстояние между нами до минимума.

Беру ее подбородок и поднимаю. Ловлю ее взгляд, полный боли и слез. Внутри все сжимается, никогда еще за всю свою долгую жизнь я не чувствовал сожаления. Что ж, все бывает в первый раз.

— Прости меня. Если бы я мог что-то изменить, но прошлое нам не подвластно. У нас есть только будущее, на которое мы можем повлиять в настоящем.

Она молчит. Тишина между нами густеет, становится почти осязаемой. Я жду — и сам не знаю, чего именно. Прощения? Понимания? Чего‑то, что даст мне понять: она ещё здесь, она не ушла навсегда в этот океан боли, который я сам в ней разбудил.

Медленно отпускаю её подбородок. Расстояние между нами снова увеличивается — не физическое, а куда более важное. То, что нельзя измерить шагами.

Запрокидываю голову, закрываю глаза. Перед внутренним взором — картина того дня. Тёмная комната, свеча, мерцающая на столе, фигура в балахоне… и потом — её лицо. Ведь что-то уже тогда надломилось во мне.

Открываю глаза. Эви всё так же сидит напротив — маленькая, хрупкая, но в то же время такая сильная. Она не сломалась. Не убежала. Не закричала. Просто смотрит — и в этом взгляде целая буря эмоций.

Жду. Ну скажи что-нибудь. Не молчи. Это молчание просто убивает, режет меня без ножа.

Но она молчит. Не знаю, чего я ожидал, что она меня вот так сразу простит? Но на это нужно время, если, конечно, вообще сможет.

Отодвигаюсь назад, увеличивая дистанцию. Нужно дать ей больше пространства. Проходит какое-то время в молчании. Сможем ли мы хоть когда-нибудь перейти этот барьер выстроенный между нами?

— Меня зовут Эвелин, — вдруг произносит она тихо. — Эви — сокращённо.

Эти слова ударяют в грудь, как удар сердца. Эвелин. Имя звучит, как музыка, как заклинание, как что‑то родное.

Внимательно на нее смотрю. Пытаясь считать ее мысли.

Улыбаюсь — искренне, без привычной маски.

— Ну что ж, очень приятно, Эвелин.

В этот момент понимаю: всё действительно изменилось. Нет больше «прежде». Есть только «сейчас» — и «потом». И в этом «потом» мне придётся заново узнать её. Узнать себя. Узнать нас.

Может это и к лучшему.

— А я — просто Рик. Другого имени тебе знать не нужно, — добавляю, пытаясь вернуть хотя бы тень лёгкости в разговор.

— Что значит «другого имени»? — удивляется она.

Вздыхаю. Объяснить это непросто. Да и нужно ли? Но вижу её взгляд — настойчивый, пытливый — и понимаю: нужно. Она заслуживает правды. Хотя бы части её.

— У каждого демона, даже полукровки, есть имя изначальное. Но его никто не должен знать. Это может убить и демона, и того, кто его знает. Это сложно, я тебе как‑нибудь потом расскажу, хорошо? — подмигиваю, пытаясь смягчить серьёзность момента.

— Расскажешь своё имя? Или экскурс в демонологию? — в её голосе — вызов, но и что‑то ещё. Интерес?

— Своё имя я расскажу только одной единственной — своей жене. А так как жениться я не собираюсь, поэтому… — развожу руками, стараясь выглядеть беспечным.

Но внутри всё сжимается. Потому что в этот момент я впервые задумываюсь: а что, если…?

В ее глазах сквозит непонимание и обида.

— Извини, Эвелин. Но я не хочу тебя обнадеживать. Ты правда стала мне небезразлична.

Теперь в ее взгляде проскальзывает вызов, она гордо вскидывает подбородок.

— Небезразлична, — повторяет она мои слова. — Но не достойна даже мысли о чём‑то большем.

Мне хочется сказать что‑то, отшутиться, вернуть всё в привычное русло. Но слова застревают в горле. Потому что она права. И я это знаю.

— Если честно, я всегда был закоренелым холостяком. И даже мысли не допускал, что такое возможно. Но здесь дело не только в тебе, или во мне. Связь ангелов и демонов под строжайшим запретом. Так что в любом случае никто не решился бы провести такой обряд.

— Почему? — спрашивает она, и в её глазах — искреннее непонимание.

— Что почему? — переспрашиваю я.

— Почему под запретом?

— Мм. Я никогда об этом не задумывался.

Я молчу какое-то время. Потому что сам не знаю ответа. Или знаю, но не хочу признавать. Потому что если признать — придётся признать и многое другое.

— Это просто правило, — наконец говорю. — К тому же прецедентов я на своём веку не припомню, чтобы такие желающие в принципе были. Демоны и пернатые друг друга не жалуют.

Она хмурится, обдумывая мои слова. А я смотрю на неё и понимаю: она изменила всё. Даже если она уйдёт сейчас, даже если никогда не простит — она уже вписала своё имя в мою историю. Навсегда.

И от этой мысли — одновременно страшно и… хорошо.

— Но ты полукровка, сам об этом говорил, — настаивает она.

Что-то мне уже начинает надоедать этот разговор. Может лучше вернуться к теме смерти ее матери? Рукой закрываю глаза. Глубокий вдох-выдох.

— Да, полукровка. И получается, что ты тоже. Ведь твоя мать была точно человеком. При этом, у тебя есть ангельская сила, я ее чувствую. Хотя и нет крыльев. Что очень странно.

— Почему странно? — хмурится она, сводя брови.

Ну, ладно хоть ушли от той темы про женитьбу.

— Потому что, когда лишают крыльев, низвергают с небес — у тебя теряется сила. Но память всегда остается. А в твоем случае — крыльев тебя лишили, но сила осталась, а вот память ты потеряла. Как будто ее намеренно стерли. Обнулили.

Снова хмурится. И я ее понимаю. Я сам до конца не знаю, как это возможно. Вряд ли потому что она полукровка.

— Может, потому что я — полукровка?

Она точно мысли читать не умеет?

— Я тоже об этом думал. Но нет. Обычно, если силы и крылья появляются — то по факту полукровки остаются обычными пернатыми. Да, со смешенной кровью и более слабыми способностями. Но в остальном — они не отличаются. Так же, как и я. У меня слабее сила внушения и желтые глаза. Но в остальном — я тот же демон, — небрежно пожимаю плечами.

Странно, когда в наше время кому-то приходится объяснять очевидные всем вещи.

Я смотрю на неё — и внутри всё переворачивается. Её гнев, её обида, её непоколебимая решимость… Они не отталкивают, а, наоборот, притягивают с непреодолимой силой. Каждое её слово бьёт точно в цель, вскрывает то, что я сам старался не замечать.

— Сила внушения? Так вот как ты заставил меня бежать?! — в её голосе — сталь, смешанная с болью.

И это пронзает меня вернее клинка: а ведь я решил за неё. Взял на себя право выбирать её путь. «Для её же пользы», — оправдывался я перед собой. Но сейчас, глядя в эти пылающие глаза, понимаю: никакой пользы в том, чтобы лишать кого-либо выбора.

— Да, я сделал это для твоей же пользы, — повторяю, но уже без прежней уверенности.

Слова звучат пусто, фальшиво.

— Откуда ты знаешь, что мне на пользу? Откуда тебе это знать? Там я была с, — на секунду запинается, но тут же выпаливает. — Женихом… — она произносит это слово с такой горечью, что меня словно ножом по сердцу режут.