Сжимаю его ладонь и сажусь в авто. Бежевые кожаные сиденья встречают прохладой, но это приятная прохлада — как глоток чистой воды после долгого пути. Я втягиваю носом воздух: запах новой кожи, едва уловимый кисло-сладкий аромат цитруса. Всё это кажется таким… нормальным. Таким обыденным. И от этого на душе становится чуть легче.

Сжимаю свой рюкзак в руках — как же хорошо, что я не успела его разобрать. Мой личный радужный островок со мной — это греет лучше любой печки, которую незнакомец уже включил почти на полную. Я открываю рюкзак, снимаю маску и тоже складываю её внутрь. Она больше не нужна.

Он плавно нажимает на газ, и мы выезжаем на дорогу. Машина скользит по асфальту, как лодка по спокойной воде, и я закрываю глаза на миг. В ушах — тихий гул мотора, в груди — странное, покалывающее чувство. Это не страх. Не радость. Это — ожидание. Как перед первым шагом в неизведанное, как перед прыжком в глубину, где нет дна, но есть свет.

Я смотрю в окно. Мимо проплывают деревья, фонари, дома, неоновые вывески — всё это кажется размытым, как в сновидении.

Решаюсь первой разбить неуютное молчание:

— Как тебя зовут? И откуда ты знаешь меня?

Произнесла — и сама поразилась тому, насколько странно это звучит. Я уже сижу в машине, меня куда‑то везут, а я только сейчас догадалась хотя бы познакомиться и узнать имя.

Похоже, что инстинкт самосохранения вчера у меня был притуплён не из‑за алкоголя, а просто потому что он в принципе отсутствует? Мысль проносится, как тень, и я невольно усмехаюсь — горько, почти насмешливо.

Смахиваю головой, будто отгоняя наваждение, и поднимаю взгляд на своего спасителя. Его глаза выражают истинное изумление — только что на лоб не лезут. В них столько искреннего недоумения, что на миг мне становится неловко. Словно я сказала что‑то непоправимо глупое, что‑то, что перевернуло мир с ног на голову.

— В каком смысле, как меня зовут? — его голос звенит от удивления. — Эвелин, ты же сейчас пошутила?

«Эвелин…» — это моё полное имя? Пытаюсь заглянуть вглубь себя, услышать отклик — но ничего. Снова никакого ответа.

Запинаюсь, не зная, как сказать, как объяснить. Слова застревают в горле, словно колючки, которые больно царапают изнутри.

— Мм… Нет, не шучу. Я ничего не помню. Даже имени по факту своего не знала, когда очнулась.

Внезапно машина резко начинает со свистом тормозить, и мы выруливаем к обочине. Звук шин по асфальту — резкий, как вскрик. Всё вокруг замирает, даже время, кажется, что останавливается на миг.

На меня устремляются два ледяных осколка. Неверие, удивление — всё это читается в его взгляде, как в открытой книге. Я вижу, как в его глазах мечутся тени, как мысли сталкиваются, пытаясь найти объяснение тому, что он только услышал.

Лишь пожимаю плечами в ответ и опускаю глаза.

В нем столько искренних эмоций — в отличие от одного собранного и немногословного демона, о котором очень‑очень хочется забыть, но почему‑то это никак не получается сделать. Его спокойствие, его сдержанность — они как стена, за которой я не могла разглядеть ни чувств, ни мыслей. А этот незнакомец… он открыт, как распахнутая дверь, и в нём столько тепла, что оно почти обжигает.

— Боже, это правда? И твои крылья! Кто с тобой все это сделал? Этот демон? — говорит он с неприкрытой злостью, выделяя последнее слово так, будто оно — яд, который он вынужден проглотить.

— Нет! — выпаливаю я быстрее, чем успеваю подумать. — На самом деле… — запинаюсь, ведь правды я так и не узнала, но лучше сейчас этот факт опустить. — На самом деле, он спас меня, — к концу фразы перехожу практически на шёпот.

Неверие, сомнение — такие яркие и открытые. Они отражаются в его глазах, как блики на воде. Но он кивает — медленно, будто принимая что‑то тяжёлое, но неизбежное.

— Прости, просто я так долго тебя искал. Уже практически потерял надежду. А потом до меня доходят слухи о… — он осекается, глядя на меня, и в его взгляде мелькает что‑то неуловимое — боль, тоска, страх.

Скидывает голову, словно пытаясь сбросить с себя невидимую тяжесть, и берёт мою руку в свою. Его ладонь — тёплая, твёрдая, и от этого прикосновения по коже пробегает волна странного спокойствия. Как будто он передаёт мне часть своей силы, часть своей уверенности.

— Прости, если это правда — я не должен ревновать. Главное, что сейчас ты здесь, со мной. Скажи, ты голодна? — говорит мягко, с неприкрытыми нотками заботы в голосе.

Задумываюсь, когда я последний раз ела? Мысли возвращаются к квартире с её хозяином, о котором мне нужно забыть. Воспоминания — как осколки стекла, острые и опасные. Я стараюсь не смотреть на них, не касаться, но они всё равно ранят.

— Да, кажется, голодна, — отвечаю тихо, почти шёпотом.

— Хорошо, сейчас заедем в одно место — там и поговорим.

Он выпускает мою руку, и мы снова начинаем движение.

Тем временем я пытаюсь прислушаться к себе — кто был для меня этот незнакомец? Мысли скользят, как тени на воде, не давая ухватиться за что‑то определённое. Но учитывая его реакцию, и факт, что он меня ревнует… Мы были близки? В его взгляде — столько тепла, столько невысказанной боли, что это не может быть просто игрой.

И здесь вытекает следующий очень важный вопрос — насколько мы были близки?

Пытаюсь прислушаться к сердцу. Закрываю глаза на миг, погружаюсь в тишину внутри себя. Отсутствие воспоминаний — это одно. Найти что‑то в них — я уже и не хочу снова пытаться. Слишком пусто. Но вот чувства, эмоции — это другое. Они живут где‑то глубже, вне досягаемости разума, и я пытаюсь уловить их шёпот.

Ведь к Рику меня потянуло сразу, в первую же секунду, как увидела его после пробуждения. Это было как удар молнии — внезапное, всепоглощающее притяжение, от которого перехватывало дыхание. А здесь…

Тишина… Ни одного отголоска…

Это просто незнакомец. Я чувствую к нему ровным счётом ни‑че‑го. Ни тепла, ни дрожи, ни даже слабого эха симпатии. Только растерянность и смутное чувство вины за то, что он смотрит на меня так, будто я — его солнце, его воздух, его жизнь.

В его улыбке — целая история, в его жестах — невысказанные обещания. А я… я стою перед ним, как путник, потерявший дорогу, и не знаю, как ответить.

Мы уже подъезжаем к какой‑то закусочной. Его губы расходятся в широкой улыбке — светлой, почти детской.

— Приехали, — с каким‑то предвкушением произносит он и поворачивает ко мне голову. — Пошли, — по‑мальчишески подмигивает и выходит из авто.

Через секунду он открывает мне дверь и протягивает руку. Беру её и поднимаюсь. Замечаю его движение в мою сторону, как будто он хочет поцеловать, но опускаю голову вниз, не отвечая на этот порыв.

Для меня он пока просто незнакомец. Надеюсь, что он не примет этот жест оскорбительным. В его глазах мелькает тень разочарования, но он тут же скрывает её за новой улыбкой — такой же искренней, но теперь чуть более осторожной.

Он ничего не говорит, и мы идём к кафе в тишине, которая по ощущениям стала мне уже верной подругой. Она не давит, не пугает — она просто есть, как молчаливый свидетель моих сомнений. Хотя зачастую тишина говорит намного больше слов.

Поднимаю голову и вижу надпись — «Бургерная».

Многообещающе — наконец‑то я поем. Вкусный сочный бургер сейчас бы не помешал. В животе тихо урчит, напоминая, что я действительно голодна.

Проходим внутрь, и я вижу классическую закусочную. Всё в бело‑голубых тонах, даже светильники. Это создаёт странное ощущение чистоты, лёгкости, будто ты попал туда, где нет места тьме и сомнениям.

Небольшое помещение, большая прямая барная стойка, за ней кухня. И два ряда столиков с серыми потёртыми диванчиками — на них видны следы времени, но это не портит атмосферу, а делает её теплее, уютнее.

Посетители — в основном водители грузовиков. Это видно по их маслянистым волосам, грубым рукам с мозолями, пятнам машинного масла на одежде. Они разговаривают громко, смеются, пьют кофе из больших кружек — в них чувствуется сила, простота, жизнь, которая течёт своим чередом, не оглядываясь на чужие драмы.