— Ну зачем ты так плачешь, Полина? — скорбно спрашивает одна из жительниц дома, успокаивающе поглаживая меня по спине.

Потому что Андрей сказал, что заберет меня через пару дней, а прошло четыре! Что-то явно пошло не так! Я в социальном вакууме! Он знает, где меня найти, но не связывается со мной! Я понятия не имею, что произошло и что мне делать дальше! Искать ли Веру самостоятельно или продолжать ждать? Я не могу знать наверняка, что он за ней поехал. Но где он? Почему его так долго нет?

— Мужчина сам разберётся, — продолжает Сабина, — На всё воля Аллаха.

Мой всхлип звучит вдвое громче и втрое горьче, и за спиной слышатся новые вздохи совершенно непонимающей меня Сабины. Так хочется закрыть глаза, зажмуриться, открыть — а всё уже хорошо.

Наблюдаю из окна как на улице играют местные дети. Сразу вспоминаю мою Веру и сердце снова обливается кровью. Как страшно, когда ты не знаешь, где твой ребенок и чем он сейчас занимается. Обманывать себя надеждой бессмысленно — если Андрей поехал за Верой, у него не вышло её украсть. Интересно, что ей сказал Юра, куда пропала мама? Мне бы не хотелось, чтобы она знала правду, лучше бы он придумал какую-нибудь легенду, сохранявшую образ матери чистым, а не порочным. Последние несколько часов думаю о том, сделала бы я то же самое, если бы знала наверняка, чем всё это закончится, или погасила в себе эту искру. Ответа до сих пор нет. Не могу смириться с тем, что не должна была испытывать даже короткого счастья.

К дому подъезжает машина, грудь замирает. С разочарованием наблюдаю, как из неё выходит местный житель, он проходит в ворота, подзывает одного из детей и остаётся стоять около цветочного куста, оглядываясь. Буквально через минуту в мою комнату входит Сабина и по её встревоженным глазам вижу, что для меня есть новости. Сердце дёргается.

— Полина, собирайся! — говорит суетливо.

— Куда? — отвечаю нервно.

— Махмуд тебя отвезёт.

Наверное, меня пора обкалывать успокоительными, я совершенно не могу держать себя в руках. Начинаю суетливо метаться из стороны в сторону, понимаю, что мне нечего собирать, останавливаюсь, дышу, и киваю, чтобы мне дали добро на выход из комнаты. По лестнице стараюсь не бежать, только громкие и настойчивые шаги — выдают.

— Подожди! — спохватывается Сабина и рвётся по коридору, я остаюсь стоять, почти подпрыгивая от нетерпения, слышу, как она чем-то гремит в одной из комнат.

Несколько минут, что её не было кажутся мне вечностью, она возвращается с большой, тяжелой холщовой сумкой и всучивает её в мои руки. Мы выходим из дома, я не понимаю, нужно ли мне с ней прощаться или ждать кого-то из старших, ведь совершенно не знаю их обычаев, взвинчено переминаюсь с ноги на ногу, гляжу то на неё, то на мужчину. Сабина машет рукой, отправляя.

— БаракаЛлаху фики, — слышу в спину.

— Здравствуйте, — бегло говорю мужчине, опустив голову.

Он что-то неразборчиво мямлит и мы выходим за ворота, я сразу сажусь на заднее сиденье, сжимаю в руках холщовую авоську. Из сумки пахнет пряной едой и корицей. Значит, я еду надолго. Махмуд не произносит ни слова и даже не смотрит на меня в зеркало, какое-то время мы едем по городу, но довольно быстро сворачиваем в район похожий на южное гетто: маленькие домики настроены как попало, буквально друг на друге, застройка явно старая и стихийная, деревянные дома упираются в кирпичные, тут же граничат с вагончиками, накрытыми шифером, множатся цветными, бесконечными этажами и уходят далеко вперед. Я тревожно вглядываюсь в каждый угол, подпрыгивая на кочках. Останавливаемся около одного: квадратного, из красного кирпича, с единственным окошком.

— Туда? — спрашиваю я, Махмут кивает.

Я хватаю свою сумку и спешно вылетаю из машины, снова почти бегу, разматываю платок, спускаю его с лица, дёргаю металлическую ручку двери, но она не поддается.

Щелчок. Скрип. Шаг вперед, и сердце встало.

От волнения не могу произнести ни слова. Стою, не двигаясь, медленно разжимаю пальцы, до тех пор, пока сумка мягко не опускается на пол. Просто смотрю. С невероятным чувством облегчения.

— Ну ничего себе! — вскрикивает Вера, разглядывая мой экзотичный наряд и синяки на лице, — А я ещё думала, что это мне не повезло!

Перевожу взгляд на Андрея. Мне жутко хочется его обнять и с размаха броситься на шею, но я всё ещё стою, как истукан, немного подрагивая, и пытаюсь найти хоть какие-то слова. Нервное настроение только у меня, Андрей вообще поразительно счастливо выглядит, а потом широко улыбается и протягивает руку в сторону Веры.

— А у нас мальчик — Никита. Только не ори…

Опускаюсь на корточки, всхлипываю, развожу руки, Вера тут же беззаботно срывается ко мне. Я вжимаю ее в себя изо всех сил, целую чумазое лицо, лихорадочно вожу пальцами по бритому затылку, ощупываю спину в длинной, мальчишеской футболке, трогаю ноги в широких, джинсовых шортах-бермудах. Для меня она совсем не похожа на мальчика, но выглядит Вера как какой-то беспризорный и грязный пацан.

— Почему Никита? — я сглатываю слёзы.

— Это бунт, — вздыхает Андрей, — По документам она временно — Алихан, но Вере очень не нравится, она отказывается отзываться на это имя.

— А ты — Мадина! — смеётся Вера и уже хочет выкрутиться, но я не могу перестать её обнимать.

— Ты купил поддельные документы?

— Нет, временно взял настоящие. На свидетельстве о рождении фотки нет, с паспортом тебя сверять не будут.

— А тебя? — спрашиваю я.

— Меня, надеюсь, тоже не будут, но бороду на всякий случай отращиваю, — хмыкает Андрей.

— А если поймают?

— На дороге вряд ли, дальше мы не будем ими пользоваться.

Чувствую себя как раньше, смотрю на него неотрывно, а подойти не могу, потому что рядом Вера, а тело так и тянется, как и душа. До зубного скрипа.

— Где вы были всё это время? — губы до сих пор нервно дрожат.

— В гостинице, а ещё в чебуречной, — Вера всё-таки выкручивается и с разбега прыгает на кровать, на которой рассыпан конструктор, — И в поход ходили.

— Как в гостинице, как в чебуречной? — удивляюсь я.

— Ну так… Смотри! — Вера жмет плечами, потом поворачивается к Андрею, — Пап, купи человека-паука!

— Нет! — строго говорит Андрей.

— Купи человека-паука!

— Нет!

— Па-па! Купи! А то я расскажу маме, что ты меня никуда не водишь, а только пьешь пиво!

— Никита, блин! — гаркает Андрей.

Горло дергается ошарашенным спазмом, я опускаюсь на пол, Вера смеётся.

— Ну скажи, лучше, чем Алихан?

— Что происходит? — шепчу обессилено, разматываю платок и опускаю его на колени.

— Позже объясню, — отвечает Андрей и очень пристально на меня глядит, — Может обнимешь меня?

Молчу. Смотрю. Слёзы всё ещё безмолвно спускаются из глаз.

— Она знает… — добавляет хрипло.

Горло пробивает ещё один спазм. Конечно, она бы узнала. Но что именно он сказал ей? Как она отреагировала? Дети в приниципе тяжело переносят развод родителей, а у нас не наблюдается драмы, и откуда-то взялся мальчик Никита. И опять всё решилось без меня. Я напряженно гляжу на Веру, собирающую конструктор.

— Обнимай уже, — цедит сквозь зубы.

— Не знаю, что будет дальше, — шепчет Андрей, — Пока Вера чувствует себя героиней приключенческого фильма, а вот понимает ли полностью?

Ночь. Я прижимаюсь к нему всем телом, лёжа на односпальной панцирной кровати. Вера сопит за занавеской, разделяющей комнату, на точно такой же. Я только пришла, лежала с ней.

— Что именно ты сказал ей?

— Как есть, так и сказал. Что получилось так, что мы любим друг друга и теперь будем жить вместе, что её мы тоже любим и хотим жить втроём, а отец против и хочет её забрать.

— Как отреагировала?

— Более-менее спокойно, думал, будет хуже…

— Почему ты мне ничего не сказал? — шепчу обижено, — Ничего мне не объяснил? Не посоветовался?

— Женщина и война — вещи не совместимые, Пуля. Какой бы ты могла дать мне совет?