— Это плохая идея, — выдохнул он мне в губы.

— Знаю.

— Тогда почему…

— Потому что я всё равно вас хочу.

Он закрыл глаза на секунду. Будто это признание ударило и по нему.

А потом снова поцеловал.

Уже глубже. Жёстче. Так, что у меня дрожь прошла по спине и колени стали опасно слабыми.

Его рука скользнула по моей талии. Я буквально вжалась в него, забыв и про офис, и про дверь, и про то, что за стеной вообще-то есть люди.

В эту секунду ничего не существовало.

Только то, как он держал меня.

Как дышал.

Как хрипло и почти зло произнёс мне в висок:

— Ты меня до грани довела.

— А вы меня — ещё раньше.

Он резко отстранился.

Совсем немного. Ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Есения, если мы сейчас не остановимся, это уже не будет ошибкой.

— А я и не хочу ошибку, — тихо ответила я. — Я хочу вас.

Вот теперь в его взгляде что-то окончательно сорвалось.

Матвей подхватил меня под бёдра, усадил на край стола так быстро, что я только ахнула и тут же обняла его ногами. Бумаги, какой-то ежедневник и ручка полетели на пол. Мне было всё равно.

Ему, кажется, тоже.

Он целовал шею, скулы, уголок губ, и от каждого прикосновения меня трясло сильнее. Не от страха. От осознания, что это происходит по-настоящему. Без недомолвок. Без игр. Без безопасных формулировок.

— Скажите, что не пожалеете, — прошептала я.

Он замер.

— Не могу.

Сердце болезненно дрогнуло.

Но прежде чем я успела отстраниться, он договорил:

— Потому что уже поздно жалеть.

И это оказалось даже лучше любого обещания.

Я снова потянулась к нему сама.

Если до этого между нами была борьба, то сейчас — капитуляция. Обоюдная. Без права на красивое отступление.

Мир сузился до дыхания, горячих рук, коротких рваных слов и того чувства, от которого становится страшно не потому, что больно, а потому что слишком сильно.

Когда всё немного стихло, я ещё долго сидела на его столе, прижавшись лбом к его плечу.

Матвей гладил меня по спине. Медленно. Как будто сам пытался собраться обратно.

— Это катастрофа, — глухо сказал он.

— Согласна.

— Ты издеваешься надо мной.

— Взаимно.

Он тихо усмехнулся.

Первый раз за всё это время — по-настоящему.

Я отстранилась и посмотрела на него.

— А теперь честно.

— Что именно?

— Алиса.

Он провёл ладонью по лицу.

— Бывшая история. Деловая связь. Ничего больше.

Я всмотрелась в его глаза.

— И ужин?

— Она хотела вернуть то, чего давно нет.

Вот теперь я выдохнула.

Только потом до меня дошёл смысл.

— То есть… ничего нет?

— Нет.

— Совсем?

— Есения.

— Что?

— Я же сказал, чего хочу.

Сердце снова ударилось о рёбра.

Я медленно провела пальцами по его запястью.

— А Неверов?

— С ним сложнее.

— Он опасный?

Матвей стал серьёзным сразу.

— Да.

— Для вас?

— Для всех, кто ему мешает.

Я слезла со стола.

— Тогда у вас отвратительный вкус на окружение.

— Поверь, в последнее время я и сам это понял.

— Это вы сейчас про меня?

Он притянул меня обратно.

— Это я сейчас про женщину, которая переворачивает мой рабочий день, мою голову и, похоже, мою жизнь.

У меня внутри всё замерло.

На секунду.

На две.

— Это почти признание, — тихо сказала я.

— Не преувеличивай.

— Поздно. Я уже всё преувеличила.

Он улыбнулся уголком губ.

А я внезапно поняла, что счастье бывает очень хрупким.

Почти болезненным.

Словно стекло, по которому уже пошли первые трещины, просто мы оба пока делаем вид, что не замечаем.

Потому что я слишком хорошо знала жизнь.

Такие моменты она редко оставляет безнаказанными.

И почему-то именно в тот вечер, уходя с ним из пустого офиса и позволяя его руке лежать у меня на талии, я впервые по-настоящему испугалась не отца, не запрета и не осуждения.

А того, что однажды мне будет что терять.

Глава 9

Глава 9

На следующее утро я проснулась раньше будильника.

И это уже само по себе было плохим признаком.

Обычно раньше будильника я просыпаюсь только в трёх случаях: перед вылетом, перед экзаменом и перед катастрофой. Сегодня, судя по ощущениям, совпали все три.

Я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, пока мозг медленно и с явным садизмом прокручивал вчерашний вечер по секундам. Кабинет. Закрытая дверь. Его руки. Его голос. Его: я хочу тебя. Моё: я хочу вас.

Господи.

Я зажмурилась и накрыла лицо подушкой.

— Убейте меня кто-нибудь, — простонала в ткань.

Внутренний голос, разумеется, не упустил момента.

"Не-а. Нам ещё жить, любить, страдать и, скорее всего, очень дорого расплачиваться за дурной характер."

Я перевернулась на спину и уставилась на телефон.

Ни одного сообщения.

Ни от Матвея.

Ни от Стаси.

Ни даже от отца, который иногда с утра вспоминал, что у него есть дочь, и присылал короткое «не опоздай».

Странно.

Очень.

Сердце неприятно кольнуло, хотя я тут же обозвала себя идиоткой. Не прошло и двенадцати часов, а я уже успела скатиться в тревожную романтическую чушь? Прекрасно. Просто прекрасно.

Я села на кровати, провела руками по волосам и глубоко вдохнула.

Никакой паники.

Никаких сопливых ожиданий.

Мы взрослые люди. Ну, один взрослый человек и одна я. У него работа, суды, клиенты, мир не вращается вокруг моего хрупкого утреннего самообладания.

Только почему-то легче от этой разумной мысли не стало.

---

На кухне меня ждал отец.

В свежей рубашке, с кофе, идеально собранный и подозрительно довольный жизнью.

— Доброе утро, — произнесла я осторожно, чувствуя, что спокойный завтрак мне никто не гарантировал.

— Утро, — кивнул он. — Сегодня раньше встала.

— Мир полон неожиданностей.

— Надеюсь, не связанных с Ордынцевым?

Я спокойно открыла холодильник, достала йогурт и только потом обернулась.

— Пап, а что, у нас теперь в доме утренний соцопрос?

— У нас в доме живёт девушка, которая вчера вернулась слишком тихая.

Я усмехнулась.

— Тебя тревожит моя тишина? Как мило.

— Меня тревожит всё, что связано с тобой и этим мужчиной.

Сердце дёрнулось, но лицо я удержала.

— Тогда тебе в ближайшее время будет тревожно часто.

Отец медленно поставил чашку на стол.

— Есения.

— Что?

— Не дерзи.

— А ты не начинай.

Он прищурился, явно взвешивая, стоит ли копать глубже. Потом всё-таки сменил тактику.

— Как работа?

— Насыщенно.

— Матвей доволен?

Я открыла йогурт.

— Не знаю. Я не спрашивала. И, кстати, очень советую тебе тоже не спрашивать.

— Почему?

— Потому что мне не пять лет. И если ты будешь пытаться узнавать о моём дне через него, а о его настроении через меня, я начну брать деньги за посредничество.

Отец усмехнулся, но в глазах осталось напряжение.

— Я просто хочу, чтобы ты не делала глупостей.

Я посмотрела на него поверх ложки.

— Поздно.

Он не понял.

И слава богу.

---

В офис я приехала собранной.

Настолько собранной, что Марина, едва увидев меня, сразу усмехнулась:

— О. Сегодня у нас лицо женщины, которая либо выиграла в казино, либо спала два часа и теперь готова убивать.

— Почему «либо»?

— Значит, второе.

Я поставила сумку на стол.

— Матвей у себя?

— Уже час как. И с тех пор успел отчитать двух младших юристов, одного клиента и, кажется, собственную совесть.

Я не удержалась от улыбки.

— То есть настроение у него прекрасное.

— Сказочное. Ты ему зачем-то понадобилась, кстати.

— Мне уже начинать бояться?

Марина пожала плечами.