— Ты постоянно так разговариваешь?

— Только с теми, кто этого заслуживает.

Он обошёл стол и остановился слишком близко.

— Тогда запомни ещё кое-что. В этом офисе я не терплю фамильярности, лени и игр.

— А я не терплю, когда со мной разговаривают как с мебелью.

— Тогда тебе придётся повзрослеть.

— А вам — расслабиться.

Его взгляд скользнул по моему лицу. На губах задержался на секунду дольше, чем следовало. Потом он отвёл глаза и протянул мне ещё одну папку.

— Это список клиентов. К каждому делу, которое ты разбираешь, дописываешь краткую справку: кто, в чём риск, чего хотят от нас. Коротко и по сути.

— То есть вы всё же хотите узнать, есть ли у меня мозги.

— Я хочу понять, есть ли от тебя польза.

Я взяла папку.

— Осторожнее, Матвей Сергеевич. Ещё немного, и это станет похоже на интерес.

— Не льсти себе.

— Уже поздно.

Я развернулась и вышла, не дожидаясь ответа.

Но спиной чувствовала его взгляд.

Тяжёлый. Живой. Совсем не равнодушный.

---

К обеду я уже ориентировалась в половине дел лучше, чем ожидала сама.

И это было бы даже приятно, если бы не одно «но»: чем больше я понимала, как работает этот офис и сам Матвей, тем хуже было моему самолюбию. Потому что нельзя настолько грамотно, жёстко и точно выстраивать всё вокруг себя и при этом ещё умудряться бесить меня одним присутствием.

Марина подсела ко мне в переговорной, где я временно оккупировала стол.

— У тебя вид человека, который мысленно режет начальника на мелкие кусочки.

— Только мысленно? Какая я добрая.

Она фыркнула.

— Значит, всё совсем плохо.

— Смотря с какой стороны смотреть.

— С той, где у тебя весь день глаза горят, будто ты либо влюбилась, либо собираешься совершить преступление.

Я замолчала.

Марина внимательно посмотрела на меня и прищурилась.

— О-о-о. Даже так.

— Вы очень наблюдательная.

— Здесь без этого нельзя. Слишком много людей врёт.

Слишком много.

Это кольнуло.

Потому что я тоже врала. Отцу. Себе. Матвею — тем, что делала вид, будто просто играю и не позволяю всему происходящему забраться глубже.

— А у него кто-то есть? — спросила я прежде, чем успела себя остановить.

Марина не улыбнулась. Даже наоборот — стала серьёзнее.

— А это уже вопрос не про работу.

— Значит, ответ есть.

— Есения, я люблю себя и свою зарплату. Поэтому в чужие истории не лезу.

Но пауза после этих слов оказалась длиннее, чем мне бы хотелось.

Я всё поняла без уточнений.

И настроение мгновенно рухнуло.

Отлично.

Просто замечательно.

У великого и ужасного Матвея Ордынцева, конечно же, не может быть пустого личного пространства. Такие мужчины не остаются одни. У них всегда кто-то есть. Кто-то красивый, взрослый, подходящий. Кто-то, кого не нужно прятать от отца. Кто-то, кто не устраивает ему словесные поджоги каждые двадцать минут.

Я резко закрыла папку.

— Спасибо. Вы очень помогли.

— Я ещё ничего не сказала.

— А мне уже хватило.

И в этот момент в переговорную вошёл он.

Матвей.

Окинул нас взглядом. Марину — быстро. Меня — слишком внимательно.

— Через пятнадцать минут выезд, — сказал он, глядя только на меня.

— Куда?

— На встречу.

— Я?

— Ты. Удивлена?

— Немного. Я думала, вы держите стажёров на бумажном пайке до полной потери личности.

Марина тихо кашлянула, маскируя смех.

Матвей даже бровью не повёл.

— Через десять минут внизу. И приведи себя в вид, который не отвлекает от работы.

Я медленно поднялась.

— Боюсь, это уже не от одежды зависит.

Марина резко уткнулась в телефон.

Матвей сделал шаг ко мне и тихо, так, чтобы слышала только я, сказал:

— Есения, ещё одно слово — и на встречу не поедешь.

Я тоже подалась ближе.

— А если мне хочется поехать?

— Тогда помолчи.

— Прикажете?

— Предупреждаю.

— Слишком поздно. Я уже заинтересовалась.

Он смотрел на меня ещё секунду. Дольше. Жёстче.

Потом развернулся и вышел.

А я осталась стоять, чувствуя странную смесь торжества и совершенно глупой, болезненной ревности к женщине, которой я даже имени не знала.

И вот это мне совсем не понравилось.

---

Глава 4

Глава 4

В машину я села с улыбкой.

Из тех, от которых у нормальных мужчин начинает дёргаться глаз.

Матвей завёл двигатель, вырулил со стоянки и только после этого спокойно спросил:

— У тебя всегда такой вид, когда ты собираешься создавать проблемы?

— Нет. Иногда я создаю их с совершенно невинным лицом.

— Я заметил.

Я откинулась на сиденье, скользнула взглядом по его профилю и едва удержалась, чтобы не сказать вслух: вот почему вы, серьёзные взрослые мужчины, не выдаётесь под подпись? Чтобы девочки вроде меня знали, к чему не стоит приближаться без шлема и страховки.

Вместо этого я спросила:

— К кому едем?

— К человеку, который платит за моё время больше, чем ты пока можешь себе представить.

— То есть мне надо сидеть тихо, моргать и делать вид, что я не язвительная.

— Именно.

— Это против моих убеждений.

— Придётся поступиться принципами.

Я усмехнулась и отвернулась к окну.

Но молчала недолго.

— У вас есть женщина?

Он даже не дёрнулся.

Только пальцы на руле сжались чуть сильнее.

— Это вопрос из какой категории? Юридической или патологически лишней?

— Обычной человеческой. Любопытство.

— Любопытство — дорогое качество.

— А скрытность — раздражающее.

Он включил поворотник и спокойно перестроился.

— Есения.

— Что?

— Перестань.

— Не хочу.

— Тогда потом не жалуйся.

Я повернула голову.

— На что именно?

Тут он всё-таки посмотрел на меня. Быстро. Тяжело.

— На последствия.

И вот это прозвучало уже не как рабочее замечание.

Совсем.

Внизу живота опасно потянуло, и я тут же разозлилась сама на себя.

Потому что нельзя так реагировать на мужчину, который, возможно, уже чей-то. Нельзя смотреть на его руки и вспоминать, как они держали тебя ночью. Нельзя хотеть продолжения, когда разум уже стучит кулаком по стеклу и орёт, что ты снова лезешь в пропасть.

Но мой разум в последнее время вообще работал с перебоями.

---

Ресторан оказался дорогим, слишком тихим и таким идеально вылизанным, что мне сразу захотелось заказать что-нибудь максимально неудобное и оставить ложку на скатерти просто из принципа.

Нас проводили в отдельный зал.

За столом уже сидела женщина.

Светлые волосы, идеальная осанка, безупречный костюм, взгляд — как лезвие под бархатом.

И сразу стало понятно: вот она.

Необязательно любовница. Необязательно бывшая. Необязательно вообще кто-то определённый.

Но точно женщина из его мира.

Из мира, где всё дорого, сдержанно и опасно.

Она поднялась навстречу.

— Матвей.

И поцеловала его в щёку.

Я замерла на долю секунды.

Потом улыбнулась.

Очень красиво. Очень холодно.

— А это? — спросила она, переводя взгляд на меня.

— Есения Лаврова, — спокойно ответил Матвей. — Стажёр.

Стажёр.

Как мило.

То есть ночь, от которой у меня до сих пор всё внутри ходило ходуном, официально превращалась в «стажёра».

Прекрасно.

— Алиса Веденская, — представилась женщина, протягивая мне руку.

Я пожала её.

— Очень приятно.

Ни черта мне не было приятно.

Мы сели.

Дальше шёл разговор о земельном споре, корпоративных документах, рисках и каких-то схемах, в которых я быстро уловила главное: Алиса не просто клиентка. Она слишком уверенно перебивала Матвея, слишком свободно смотрела на него, слишком хорошо знала, где у него заканчивается терпение.

А ещё она меня оценивала.