Я смотрела в чашку и понимала, что выбора у меня уже почти не осталось.

Не потому, что я не люблю Матвея.

Как раз наоборот.

Именно поэтому.

Если останусь, нас раздавят между правдой, недоверием, отцом и войной, которая уже началась. А я не могу позволить себе сейчас жить на пороховой бочке.

Не с ребёнком.

Не в таком состоянии.

— Сегодня, — сказала я.

Стася кивнула.

Ни осуждения.

Ни вопросов.

Только действие.

---

Собирать вещи для побега странно.

Ты не можешь взять много — это утяжеляет и привлекает внимание.

Не можешь взять мало — потому что впереди неизвестность, и каждая кофта внезапно начинает казаться вещью первой необходимости.

А ещё в процессе сборов выясняется неприятная правда: самое тяжёлое в сумке — не одежда. Самое тяжёлое — это всё, что ты оставляешь.

Дом.

Город.

Привычный маршрут.

Работу, которую полюбила быстрее, чем ожидала.

Мужчину, к которому тянулась всем сердцем, даже когда самой себе было страшно в этом признаться.

Я складывала вещи молча.

Стася помогала.

И только один раз не выдержала:

— Есения, если ты всё ещё надеешься, что он ворвётся и не даст тебе уехать, это заметно.

Я замерла с футболкой в руках.

— Не надеюсь.

— Врёшь.

— Очень может быть.

— И что тогда?

Я медленно села на край кровати.

— Тогда это будет конец.

— А если не ворвётся?

Улыбка вышла кривой.

— Тогда тоже.

---

Днём позвонила Марина.

Я смотрела на её имя на экране и не сразу решилась ответить.

— Да?

— Ты где? — спросила она без приветствия.

Я прикрыла глаза.

— Не в офисе.

— Это я уже поняла. Матвей в бешенстве.

Сердце дёрнулось.

— Почему?

— Потому что ты не отвечаешь ему нормально. Потому что он с утра сорвался на двух клиентов и чуть не разнёс переговорную. Потому что он явно собирается делать глупости, а мне хотелось бы хотя бы примерно понимать масштаб бедствия.

Я сжала телефон крепче.

— Марина…

— Есения, что происходит?

Я молчала слишком долго.

— Я уезжаю.

Тишина на том конце стала звенящей.

— Что?

— Сегодня. Возможно, надолго.

— Ты с ума сошла?

— Возможно.

— Матвей знает?

— Нет.

Марина резко выдохнула.

— Нет. Даже не думай. Ты не можешь просто исчезнуть.

— Могу.

— Есения!

— Марина, пожалуйста. Если вы хоть немного ко мне… если вы вообще понимаете, что сейчас происходит, не говорите ему, пока я не уеду.

— Ты ставишь меня в чудовищное положение.

— Я знаю.

— Он мне не простит.

Я закрыла глаза.

— Я себе тоже.

Долгая пауза.

Потом Марина сказала очень тихо:

— Ты беременна?

Я замерла.

— Откуда…

— Потому что я не слепая. И потому что в последние дни ты выглядишь не как женщина после красивой ссоры, а как человек, которому страшно на несколько жизней вперёд.

Слёзы подступили мгновенно.

— Да.

На том конце стало совсем тихо.

Потом:

— Господи.

Я нервно засмеялась сквозь слёзы.

— Да. Примерно так.

Марина молчала ещё несколько секунд.

А потом устало сказала:

— Ладно. Я ничего не скажу до вечера.

— Спасибо.

— Но только до вечера, Есения. Дольше я не смогу.

— Мне хватит.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Я посмотрела на открытую сумку.

На билет.

На паспорт.

На свою жизнь, которую сама же сейчас вырывала с мясом.

— Нет, — честно ответила я. — Но, кажется, по-другому я уже не выживу.

---

Глава 34

Глава 34

Ближе к вечеру позвонил отец.

Я не хотела отвечать.

Стася посмотрела на меня так, что стало ясно — сейчас опять начнёт моральную лекцию про незавершённые разговоры.

Поэтому я всё-таки взяла трубку.

— Да.

— Где ты?

Господи, опять.

Я даже рассмеялась.

— Это у вас с мужчинами моего окружения общий фетиш, что ли? Сначала ищете меня, потом пытаетесь воспитывать.

Отец тяжело выдохнул.

— Хватит. Я не в том состоянии, чтобы терпеть твои выходки.

— А я не в том состоянии, чтобы терпеть твои манипуляции.

— Есения, вернись домой.

— Нет.

— Нам нужно поговорить.

— Поздно.

Повисла пауза.

Потом его голос стал неожиданно глухим.

— Я знаю, что виноват.

Я застыла.

Не потому, что поверила.

Потому что не ожидала.

— И?

— И хочу это исправить.

— Как? Вернуть мне доверие к тебе? Вернуть Матвею дело? Вернуть мне нормальную жизнь, в которой отец не использует дочь как инструмент? Что именно ты собрался исправлять, пап?

Он молчал.

И это молчание уже само по себе было ответом.

— Вот именно, — тихо сказала я.

— Ты всё равно моя дочь.

— А ты всё равно мой отец. И именно поэтому так больно.

Его дыхание в трубке стало тяжелее.

— Ты где?

Я посмотрела на Стасю.

Потом в окно.

На серый вечер, который, казалось, тоже не знает, как правильно провожать тех, кто уезжает не к новой жизни, а от старой.

— Неважно.

— Есения.

— Нет.

— Если ты сейчас исчезнешь, ты всё только ухудшишь.

Меня передёрнуло.

— Хуже уже было, пап. Ты просто пока не понял масштаб.

Он резко сменил тон:

— Это из-за ребёнка?

Мир внутри меня оборвался.

Я замерла.

Стася резко подняла голову.

— Что? — выдохнула я.

— Значит, угадал, — тихо сказал отец.

У меня в глазах потемнело.

— Ты… ты знал?

— Подозревал.

— И молчал?

— А что я должен был сделать? Аплодировать?

Во мне моментально вскипела такая ярость, что затряслись руки.

— Господи, — выдохнула я. — Ты вообще человек?

— Я твой отец, который пытается спасти тебе жизнь.

— Нет! — выкрикнула я. — Ты отец, который ломает всё, к чему прикасается, если это не совпадает с его планом!

— Этот ребёнок всё только усложнит.

— Это мой ребёнок.

— И его?

— Да!

Тишина.

Страшная.

Глухая.

Потом он очень холодно произнёс:

— Тогда тем более вернись домой. Ты сейчас не в том положении, чтобы творить глупости.

Вот в этот момент я вдруг перестала бояться.

Совсем.

Потому что поняла: если останусь в досягаемости, он не остановится.

Он будет давить.

Решать.

Ломать.

Уговаривать.

Покупать врачей, мнения, обстоятельства.

Всё что угодно, лишь бы вернуть контроль.

А я уже не имела права быть слабой.

Не только за себя.

— Нет, пап, — сказала я очень спокойно. — Больше я тебе свою жизнь не отдам.

И отключилась.

Стася смотрела на меня с ужасом.

— Он знает?

Я кивнула.

— Теперь да.

— Тогда уезжаем сейчас.

И я поняла, что подруга права.

Прямо сейчас.

Пока не стало поздно.

---

Глава 35

Глава 35

Аэропорт ночью похож на чистилище.

Люди с чемоданами, чужие лица, усталый свет, кофе в бумажных стаканах, объявления, на которые никто уже толком не реагирует.

Мы сидели у стойки регистрации втроём: я, Стася и моя паника.

Матвей не звонил.

И это теперь пугало сильнее, чем если бы телефон разрывался.

Потому что если Марина всё-таки сказала ему…

Нет.

Не думать.

Не сейчас.

Сначала вылететь.

Потом разваливаться.

— Документы, — напомнила Стася.

Я вздрогнула, подала паспорт и билет сотруднице авиакомпании, ответила на автоматические вопросы, сдала багаж и только после этого почувствовала, как всё стало слишком реальным.

Вот оно.

Не игра.

Не угроза.

Не драматичный монолог в пустой комнате.

Я правда уезжала.

Одна.

Беременная.