Нет.
Остывать.
Твердеть.
Обретать форму.
Потому что сколько можно быть только раной?
Сколько можно быть только женщиной, которую тянут, ломают, делят, используют, защищают без спроса и недооценивают в нужные моменты?
Я смотрела в тёмное окно и впервые подумала не о том, как больно.
А о том, как однажды всё это вернуть.
Не Матвею.
Нет.
Отцу.
Неверову.
Тем, кто решил, что мной можно играть.
И именно в этот вечер, поглаживая ладонью едва заметный живот, я впервые сказала вслух:
— Я больше не вернусь слабой.
Лидия Петровна из кухни крикнула:
— И правильно! Только чай потом допей, мстительница.
Я нервно рассмеялась.
И поняла: наверное, это первый звук, в котором есть не только боль.
---
Глава 38
Глава 38
Глава 38
Пять лет спустя.
Москва встречала меня не как родной город.
Как бывший.
Тот, с которым слишком многое было, слишком многое не пережилось до конца и слишком многое осталось незакрытым.
Я стояла у панорамного окна в новом офисе и смотрела на город, который когда-то выплюнул меня раздавленной девчонкой, а теперь принимал обратно уже другую женщину.
За спиной хлопнула дверь.
— Мам, я нашёл машинку! — раздался звонкий голос.
Я обернулась.
Мирон влетел в кабинет с такой серьёзностью на лице, будто принёс не игрушку, а решение государственного масштаба. Чёрные волосы, упрямый подбородок, слишком внимательный взгляд для пятилетнего мальчика.
И глаза.
Его глаза были самыми опасными из всех возможных доказательств прошлого.
— Очень рада за тебя, — улыбнулась я, присаживаясь перед ним. — Но машинка не должна ездить по моему столу, договорились?
— Почему?
— Потому что мама любит порядок.
— А я нет.
— Это у тебя наследственное.
Он прищурился.
— От тебя?
Я усмехнулась.
— Конечно. От кого же ещё.
Мирон был моим сердцем вне тела.
Моим наказанием.
Моим спасением.
Моим смыслом.
И единственной причиной, по которой я не сломалась окончательно тогда, пять лет назад, когда пришлось начинать жизнь с нуля в чужом городе, без поддержки, без любимого мужчины, с предательством за спиной и ребёнком под сердцем.
— Таисия Андреевна, — в кабинет заглянула моя помощница. — Через сорок минут встреча с инвесторами. И вам звонили из «Вектора». Сказали, что господин Ордынцев уже подтвердил участие в завтрашнем совещании.
На секунду время замерло.
Мирон, ничего не понимая, продолжил катать машинку по краю кресла.
А я смотрела на помощницу и чувствовала, как что-то очень старое, очень глубокое и очень злое поднимает голову внутри меня.
Ордынцев.
Матвей Ордынцев.
Завтра.
После пяти лет тишины.
После его поисков, которые я тогда обрубила окончательно, сменив номер, адрес, жизнь и даже юридическую специализацию.
После того, как отец умудрился умереть, так и не услышав от меня прощения.
После того, как Неверов попытался однажды выкупить мою новую фирму через подставных лиц и очень удивился, получив отказ.
После всего.
Он снова оказывался в моей жизни.
— Передайте, что я поняла, — спокойно сказала я.
Когда дверь закрылась, я опустилась в кресло.
Мирон тут же вскарабкался ко мне на колени.
— Мам, ты грустная?
Я посмотрела на сына.
На его лицо.
На черты, которые годами училась не замечать как слишком знакомые.
И очень медленно улыбнулась.
— Нет, малыш. Просто завтра у мамы будет очень интересный день.
— А я могу с тобой?
Я обняла его крепче.
— Нет. Но вечером мы обязательно съедим по мороженому. Договорились?
— Два!
— Какой ты деловой.
— Это у меня тоже наследственное?
Я тихо рассмеялась и прижалась щекой к его волосам.
— Ещё какое.
А внутри меня уже поднималось то, что я так долго выращивала вместо слепой боли.
Не любовь.
Она никуда не делась, просто стала тише и страшнее.
Не ненависть.
Она выгорела за эти годы до холодного угля.
Это было что-то третье.
Сила.
Память.
И очень женское, очень точное желание однажды заставить мужчину посмотреть в глаза тому, что он потерял.
Завтра мы встретимся.
И я уже не та девочка, которая уезжала от него ночью с разбитым сердцем и ребёнком под сердцем.
Завтра он увидит женщину, которая выжила.
И сына, о существовании которого он даже не подозревает.