Я узнала его по голосу.

Не по лицу. Не по взгляду. Не по рукам, которые этой ночью сжимали меня так, что я до сих пор чувствовала жар его пальцев на своей коже. Именно по голосу. Спокойному. Низкому. Опасному.

— Есения, ты почему застыла? — недовольно бросил отец, даже не подозревая, что у меня в эту секунду мир под ногами треснул.

Я стояла в дверях его кабинета, вцепившись пальцами в ремешок сумки, и смотрела только на одного мужчину.

Высокий. В тёмной рубашке. С идеально прямой спиной и лицом человека, который привык, что последнее слово всегда остаётся за ним. Он медленно повернул голову в мою сторону — и воздух из лёгких у меня вышибло.

Он.

Тот самый.

Мужчина, с которым я провела ночь.

Мужчина, рядом с которым я впервые в жизни потеряла голову так быстро, будто меня столкнули с крыши — и я даже не попыталась удержаться.

Мужчина, чьего имени я не знала ещё утром.

А теперь знала.

Матвей Ордынцев.

Друг моего отца.

У меня похолодели ладони.

Нет. Нет. Нет.

Только не это.

— Познакомься, — с довольной уверенностью произнёс отец, подходя ко мне ближе. — Матвей Сергеевич Ордынцев. Человек, который согласился взять тебя на практику, хотя я предупреждал, что характер у тебя не сахар.

Я чуть не рассмеялась. Или не задохнулась. Пока не определилась.

Практика?

У него?

Отец продолжал что-то говорить, но я уже не слышала. Перед глазами слишком ярко вспыхивали обрывки ночи. Его ладонь на моей талии. Его голос у самого уха. Его тяжёлый взгляд, от которого у меня дрожали колени. И моё собственное безумие, из-за которого я не остановилась, хотя должна была.

Матвей смотрел на меня спокойно. Даже слишком спокойно. Будто не он несколько часов назад целовал меня так, что я забыла собственную фамилию. Будто не он держал меня в своих руках. Будто всё это случилось не с нами.

И именно это спокойствие полоснуло сильнее всего.

Ах вот как?

Значит, будем делать вид, что ничего не было?

— Есения? — голос отца стал жёстче. — Ты оглохла?

Я моргнула. Медленно перевела взгляд с Матвея на отца и растянула губы в улыбке, которая самой мне показалась опасной.

— Почему же? Очень внимательно слушаю.

— Тогда поздоровайся нормально.

— Уже поздно для нормального, — вырвалось у меня раньше, чем я успела прикусить язык.

Отец нахмурился.

Матвей едва заметно изменился в лице. Совсем чуть-чуть. Но я заметила. И этого мне хватило, чтобы внутри полыхнуло ещё сильнее.

— Добрый день, Матвей Сергеевич, — произнесла я с нарочитой вежливостью. — Спасибо, что согласились со мной поработать.

— Посмотрим, сработаемся ли, — ровно ответил он.

Господи, какой же у него был голос.

Лучше бы он молчал.

Лучше бы вообще исчез.

Потому что от одного только звука у меня снова вспыхнула кожа, а память услужливо подкинула, как именно этот мужчина шептал мне совсем другие слова. Ночью. Без свидетелей. Без отца за спиной. Без этой холодной маски на лице.

— Я вас оставлю, — сказал отец, явно довольный собой. — Обсудите график, обязанности и всё остальное. Есения, без фокусов. Матвей и так делает мне одолжение.

Как только дверь кабинета закрылась, тишина навалилась мгновенно.

Я больше не улыбалась.

И Матвей тоже.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Он — спокойно, тяжело, изучающе. Я — с дрожью в пальцах и пожаром под рёбрами.

— Скажи, что ты не знал, кто я, — потребовала я тихо.

— Не знал.

— А теперь знаешь.

— Теперь знаю.

Я усмехнулась. Горько. Зло.

— И что дальше?

Матвей сделал шаг ко мне. Медленно. Без спешки. Но я почему-то сразу почувствовала себя так, будто он подошёл вплотную.

— Дальше ты будешь проходить у меня практику, Есения.

— И всё?

— А ты ждала другого ответа?

Я вскинула подбородок.

— Не знаю. Может быть, хотя бы намёка, что тебя это тоже напрягает.

— Напрягает, — спокойно ответил он. — Но истерика делу не поможет.

У меня перехватило дыхание.

Истерика?

Серьёзно?

— Значит, то, что произошло ночью, для тебя просто... ошибка?

Он смотрел прямо в глаза. Не отводя взгляда. Не прячась. И именно поэтому я заранее почувствовала, что его ответ мне не понравится.

— Это то, что не должно было случиться.

Каждое слово — как удар.

Я кивнула. Один раз. Медленно.

В груди уже рвалось, крошилось, ломалось что-то очень хрупкое и очень глупое, чему я даже имени дать не успела.

— Поняла.

Я развернулась к двери, но его голос догнал меня раньше, чем я успела сделать шаг.

— Есения.

Остановилась. Не обернулась.

— Если ты останешься здесь, тебе придётся научиться держать себя в руках.

Я закрыла глаза.

А потом всё-таки повернулась и посмотрела на него так, что, если бы взгляд умел резать, на Матвее бы живого места не осталось.

— Нет, Матвей Сергеевич, — тихо сказала я. — Это вам придётся научиться. Потому что держать себя в руках теперь будете вы.

И вышла, не дав ему ни слова добавить.

Только уже в коридоре, дойдя до поворота, я прислонилась к стене и с силой зажмурилась.

Меня трясло.

От злости. От стыда. От желания. От унижения.

И от совершенно ужасного понимания: это ещё только начало.

Глава 2

Глава 2

До машины я дошла на чистом упрямстве.

Не на ногах — на злости. На обиде. На желании немедленно забыть, что у меня вообще есть память, сердце и склонность к саморазрушению.

Отец ждал у лестницы, листая что-то в телефоне с таким спокойствием, будто не он пять минут назад запер меня в кабинете с мужчиной, которого я этой ночью впустила слишком близко. В буквальном, катастрофическом смысле.

— Ну? — Он поднял на меня взгляд. — Что с лицом?

— С лицом всё прекрасно. С психикой не очень.

— Опять драматизируешь?

Я открыла пассажирскую дверь чуть резче, чем требовалось, и села, не удостоив его ответом. Машина мягко тронулась с места. Отец бросил на меня быстрый взгляд и усмехнулся.

— Значит, Ордынцев тебе уже не нравится.

Я повернула голову.

— А он должен был?

— Должен — не должен, это неважно. Важно, чтобы ты у него чему-то научилась. У Матвея дисциплина, мозги и хватка. Тебе полезно.

Дисциплина.

Мозги.

Хватка.

Если бы отец знал, насколько буквально я уже успела оценить как минимум один из этих пунктов, его бы точно удар хватил.

Я уставилась в окно. Город расплывался мимо пятнами света, а внутри меня всё ещё гремело. Слова Матвея. Его лицо. Это ледяное спокойствие, под которым, я была уверена, тоже что-то полыхало. Просто он умел держать удар. А я — взрываться.

— С завтрашнего дня выходишь к нему в офис, — спокойно продолжил отец. — Без опозданий, без фокусов и без своих фирменных истерик.

— А если у меня аллергия на друзей семьи?

— Примешь таблетку и переживёшь.

— Как ты тонко заботишься о моём комфорте.

— Есения.

Этот тон я знала. Последнее предупреждение. Дальше уже давление, запреты и его любимая игра в великого стратегa, который всегда знает лучше.

Поэтому я замолчала.

Ровно до дома.

У себя в комнате я швырнула сумку на кресло, стянула туфли и рухнула на кровать лицом вниз. Подушка заглушила первый бессильный стон злости.

Прекрасно.

Просто прекрасно.

Случайно провести ночь с мужчиной, о котором ещё утром хотелось думать как о маленьком личном безумии, а к вечеру узнать, что это друг отца, будущий начальник и ходячая катастрофа в дорогой рубашке.

Телефон завибрировал.

Стася

Я резко села, провела ладонями по лицу и ответила:

— Если ты сейчас скажешь, что мир не так уж плох, я тебя заблокирую.