Постоянно.

Незаметно для других — но не для меня.

— Есения, что думаете по поводу третьего варианта? — вдруг спросила она.

Я оторвалась от записей.

— Думаю, он слабый. Если вторая сторона упрётся, вас утопят на деталях.

Матвей едва заметно повернул ко мне голову.

Алиса улыбнулась.

— Смело.

— Честно, — поправила я.

— А у вас острый язык.

— Это семейное.

Матвей взял бокал с водой.

— И не всегда полезное.

— Зато бодрит окружающих, — парировала я.

Алиса тихо рассмеялась.

— Теперь понимаю, почему вы взяли её с собой.

О, нет.

Нет-нет-нет.

Не надо делать вид, будто всё это мило и забавно. Я и так еле держу лицо.

— Я взял её, потому что ей полезно слушать, как разговаривают люди, которые отвечают за свои решения, — сухо сказал Матвей.

Прямо по рёбрам.

Спасибо.

Я выпрямилась и дописала строчку в блокноте с таким нажимом, будто собиралась проткнуть бумагу насквозь.

До конца встречи я молчала.

Почти.

Ровно до момента, пока Алиса, собрав документы, не наклонилась к Матвею и не сказала:

— Ужин на неделе в силе?

Мир внутри меня щёлкнул.

Матвей ответил не сразу.

— Посмотрим по графику.

Посмотрим по графику.

То есть не «нет». Не «не надо». Не «это неуместно».

Просто чёртово «посмотрим».

— Конечно, — мягко улыбнулась Алиса. — Я напишу.

И ушла, оставив после себя дорогой парфюм и ощущение, будто мне только что тонко, интеллигентно и очень уверенно обозначили: девочка, не путайся под ногами.

Когда за ней закрылась дверь, я захлопнула блокнот.

— Стажёр свободен?

Матвей посмотрел на меня спокойно.

Слишком спокойно.

— У тебя с лицом проблемы.

— У вас с ответами.

— Не начинай.

— Почему? Боитесь, что я задам неудобный вопрос не в том месте?

— Есения.

— Алиса Веденская — это кто? Клиентка? Бывшая? Настоящая? Запасной аэродром? Или ваш вариант женщины, которая не устраивает сцен и умеет есть салат с идеальной осанкой?

Он медленно откинулся на спинку стула.

— Ты сейчас серьёзно?

— Более чем.

— Ты не в том положении, чтобы устраивать допросы.

Я рассмеялась.

Коротко. Жёстко.

— А в каком я положении, Матвей? Стажёра? Ошибки? Девочки, которую можно уложить в постель, а утром поставить в график между совещанием и клиенткой?

Он наклонился ко мне резко. Настолько, что я перестала дышать.

— Осторожнее.

— Почему? Правда глаза режет?

— Потому что ты сейчас говоришь на эмоциях и не понимаешь, куда заходишь.

— А вы всё прекрасно понимаете, да? Особенно когда держите меня на расстоянии и делаете вид, что я вам совершенно безразлична?

Тишина.

Густая. Опасная.

Его взгляд опустился на мои губы.

Потом снова в глаза.

— Есения, — очень тихо сказал он. — Не выводи меня.

— А если хочу?

— Тогда это плохо закончится.

Я встала первая.

— Для кого?

Он тоже поднялся.

И в этот момент я поняла, что совершила ошибку.

Потому что мы оказались слишком близко. Потому что в его глазах больше не было привычного холода. Потому что если бы он сейчас коснулся меня, я бы не оттолкнула.

Но он не коснулся.

Только отступил на шаг и сказал:

— В машину.

И вот это оказалось больнее, чем если бы он всё-таки сорвался.

---

Глава 5

Глава 5

Всю дорогу обратно мы молчали.

Я — потому что если открою рот, то либо начну орать, либо скажу что-то совсем жалкое.

Матвей — потому что, кажется, держал себя на последнем предохранителе.

Машина остановилась у офиса. Я уже взялась за ручку, когда он заговорил:

— Ты переходишь границы.

Не оборачиваясь, я спросила:

— Какие именно? Рабочие или те, которые вы сами себе придумали после той ночи?

— Все.

Я усмехнулась.

— Удобно. Вы сами решаете, где можно, где нельзя, а где вы внезапно становитесь ледяной статуей.

— Я хотя бы пытаюсь думать.

Я медленно повернула к нему голову.

— А я, по-вашему, нет?

Он смотрел прямо перед собой.

— Нет. Ты сейчас живёшь импульсом.

— Неправда.

— Правда. Ты злишься, ревнуешь, провоцируешь и не отдаёшь себе отчёта, чем это закончится.

Последнее слово ударило особенно точно.

Ревнуешь.

Он сказал это вслух.

Значит, видел.

Значит, всё заметил.

Щёки вспыхнули мгновенно, и от этого захотелось либо сбежать, либо вцепиться ему в лицо.

— А вы, значит, не ревнуете? — тихо спросила я.

Он наконец посмотрел на меня.

И лучше бы не смотрел.

Потому что в его взгляде на одну короткую секунду мелькнуло именно это. Тёмное, резкое, мужское, опасное. То, что он тут же спрятал обратно.

— Иди домой, Есения.

— Это не ответ.

— Это единственный вариант, при котором я сейчас не совершаю ошибку.

Сердце сбилось.

Я медленно отпустила ручку двери.

— А если я хочу, чтобы вы её совершили?

Он закрыл глаза на мгновение. Как будто устал. Как будто внутри него тоже всё рвало к чёрту, просто он держался лучше.

— Ты не понимаешь, о чём просишь.

— А вы не понимаете, как бесите меня.

— Это взаимно.

— Отлично.

— Ничего отличного.

Я улыбнулась. Горько.

— Тогда остаётся только одно.

— Что?

— Сделать вид, что мне всё равно.

И вышла, хлопнув дверью сильнее, чем собиралась.

---

Дома меня ждал отец.

Причём не в режиме «как день прошёл, дочь», а в режиме «я сел в гостиной и приготовился допрашивать».

— Ну? — спросил он, когда я только переступила порог.

— И тебе добрый вечер.

— Как прошёл день у Матвея?

— Он ещё жив, если ты об этом.

Отец хмыкнул.

— Значит, адаптация идёт тяжело.

Я сняла серьги и бросила на консоль в прихожей.

— Пап, если ты хочешь услышать, что я в восторге от его методов, то спешу расстроить — у меня другие планы на вечер.

— Какие?

— Лечь лицом в подушку и не видеть никого до утра.

— Есения.

Я остановилась на лестнице.

— Что?

— Ордынцев мне звонил.

Внутри всё резко собрало в кулак.

— Зачем?

— Сказал, что ты способная. Но избалованная, упрямая и слишком эмоциональная.

— Какой тонкий анализ.

— Я его предупреждал.

— А он меня — нет.

— О чём?

Я посмотрела на отца и поняла, что ещё секунда — и я скажу что-то необратимое. Что-то про ночь. Про Матвея. Про то, что слишком поздно меня уже от чего-то предупреждать.

Но проглотила.

— О том, что работа у него похожа на исправительную колонию с кофемашиной.

Отец усмехнулся.

— Потерпишь.

— Вы все почему-то уверены, что я должна терпеть.

— Иногда да.

— А если не хочу?

Он встал.

— Тогда взрослей.

Эта фраза сегодня меня уже второй раз приложила. И снова — больнее, чем я ожидала.

— Знаешь, пап, — медленно сказала я, — когда взрослые мужчины начинают повторять друг за другом одинаковые слова, это уже не мудрость. Это скука.

И ушла наверх, не дожидаясь ответа.

---

Я не спала почти до трёх.

Переписывалась со Стасей, читала что-то бесполезное, пыталась смотреть сериал, но всё равно каждые пять минут возвращалась мыслями к нему.

К машине.

К ресторану.

К Алисе.

К его голосу: ты злишься, ревнуешь, провоцируешь.

Ненавижу, когда меня читают.

Особенно если читают правильно.

Где-то ближе к утру телефон тихо завибрировал.

Номер был незнакомый.

Я нахмурилась, но ответила:

— Да?

Несколько секунд — тишина.

Потом его голос.

— Не спишь.

Я резко села на кровати.

— Матвей?

— Уже лучше. Значит, номер узнавать необязательно.

— Откуда у вас мой личный?

— У меня много лишней информации.