Стася долго молчала.

Потом тихо сказала:

— Ты же понимаешь, что говорить всё равно придётся?

— Понимаю.

— Тогда лучше раньше.

— А если он решит, что я этим просто пытаюсь удержать его рядом?

Эта мысль мучила меня с того самого момента, как на тесте появилась вторая полоска.

Не потому, что я считала Матвея подлецом.

Потому что момент был чудовищно плохой.

Слишком похожий на ловушку.

Слишком легко было увидеть в нём манипуляцию.

Стася сжала губы.

— Если он действительно знает тебя, не решит.

Я отвела взгляд.

— А если уже не знает?

Подруга ничего не ответила.

Потому что на этот вопрос не было утешительной лжи.

---

Домой я вернулась поздно и с ощущением, что в груди ношу гранату без чеки.

Отец уже спал. Или делал вид. Я была ему за это даже благодарна.

Зато Матвей не спал.

В квартире горел свет только на кухне. Он сидел за столом с ноутбуком и стаканом воды, но по тому, как резко поднял голову, стало ясно — ждал.

— Где ты была? — спросил он сразу.

Именно так. Без приветствия.

Я остановилась у двери.

— У Стаси.

— Почему не брала трубку?

— Потому что не хотела разговаривать.

— Со мной?

— Ни с кем.

Он закрыл ноутбук.

— Есения, ты исчезаешь на несколько часов после всего, что происходит, и думаешь, я спокойно к этому отнесусь?

Я устало усмехнулась.

— А вы должны были спокойно? Это какая-то новая суперспособность?

— Не переводи.

— А вы не давите.

Тишина.

Тяжёлая.

Натянутая.

Он встал.

— Что происходит?

Я смотрела на него и понимала: вот сейчас. Либо сейчас, либо потом станет только страшнее.

Но слова застряли.

Потому что если произнести вслух, всё станет реальнее.

— Я… — начала я и замолчала.

Матвей сделал шаг ближе.

— Есения.

— Я устала, — выдохнула я. — Можно не сегодня?

Он внимательно смотрел на меня несколько секунд.

Потом кивнул.

— Хорошо. Но завтра ты со мной говоришь честно.

Я опустила глаза.

— Ладно.

Только вот я уже тогда чувствовала: до завтра всё может стать ещё хуже.

---

Глава 26

Глава 26

Утром плохо стало снова.

Сильнее.

Я едва успела добежать до ванной, и когда вышла, Матвей уже стоял в коридоре.

Без рубашки, босой, мрачный и до предела собранный.

— Всё, — сказал он. — Врачу звоним сейчас.

— Не надо.

— Надо.

— Матвей.

— Нет.

Он пошёл за телефоном, и тут я поняла: либо сейчас, либо уже не будет никакого смысла тянуть.

— Я беременна.

Тишина.

Такая полная, что мир как будто перестал двигаться.

Матвей медленно повернулся.

И выражение его лица я не забуду никогда.

Не ужас.

Не радость.

Не ярость.

Сначала — просто шок.

Чистый, голый, беззащитный.

Потом что-то дрогнуло в его взгляде.

Слишком быстро сменилось.

Слишком много всего сразу.

— Что? — хрипло переспросил он.

Я прижала ладони к вискам.

— Я узнала два дня назад. Сделала тест. Потом ещё один ночью. Оба положительные.

Он молчал.

Я чувствовала, как дрожу с ног до головы.

— Скажи хоть что-нибудь.

Матвей подошёл медленно. Как будто боялся резким движением спугнуть не меня даже, а саму реальность.

— Почему ты молчала?

Первый вопрос.

Конечно.

Я закрыла глаза.

— Потому что между нами всё и так рушилось. Потому что отец. Потому что ваше дело. Потому что вы смотрели на меня как на человека, которого не знаете, и я… я не смогла.

Он резко выдохнул.

Потом провёл ладонью по лицу.

— Ты уверена?

Меня кольнуло.

Больно.

— Если вы про ребёнка — да. Если про то, от кого он, — можете не спрашивать. Кроме вас, вариантов нет.

Он дёрнулся так, будто я ударила.

— Я не это имел в виду.

— Хорошо. А то я уже начинаю привыкать, что вы сомневаетесь именно в нужные моменты.

Он замер.

Потом очень тихо сказал:

— Я заслужил.

И вот это было хуже, чем защита.

Потому что я не хотела, чтобы он признавал вину так легко. Я хотела, чтобы всё снова стало простым. Чтобы отец не был предателем. Чтобы Матвей не смотрел на меня как на минное поле. Чтобы беременность случилась не в точке обвала, а в точке счастья.

Но жизнь редко спрашивает, в какой именно сцене тебе удобнее разваливаться.

Я вдруг села прямо на пол.

Просто ноги перестали держать.

Матвей тут же оказался рядом. Присел. Поймал меня за плечи.

— Есения.

— Я не знаю, что делать, — призналась я, уткнувшись взглядом в его ключицу. — Вообще не знаю. Я в ужасе. Я злюсь. Мне страшно. И я до сих пор не могу до конца поверить, что это происходит со мной.

Он молчал недолго.

Потом обнял меня.

Крепко. Настояще.

Так, будто пытался удержать не только меня, но и всю разваливающуюся реальность вокруг.

— Со мной тоже, — тихо сказал он.

И только после этих слов я наконец разрыдалась.

---

Глава 27

Глава 27

Казалось бы, после признания должно было стать легче.

Не стало.

Просто теперь у нашей катастрофы появилось ещё одно имя и ещё одна жизнь внутри неё.

Матвей отвёз меня к врачу в тот же день.

Без споров.

Без шансов отвертеться.

Он вообще как будто резко переключился в какой-то другой режим — не более мягкий, нет, но собранный вокруг меня. Вокруг нас. Так, словно внутренне уже поставил отметку: это его дело, его ответственность, его женщина, его ребёнок.

Меня это и грело, и пугало одновременно.

Потому что в нём не было паники.

А во мне была.

Осмотр, анализы, спокойный голос врача, который всё подтверждает окончательно.

Срок маленький.

Состояние пока стабильное.

Нужно следить за стрессом, питанием, режимом.

Я лежала на кушетке и смотрела в потолок, пока врач что-то объясняла, а Матвей задавал вопросы таким тоном, будто собирался допросить саму медицину, если она посмеет подвести.

Когда мы вышли, он молча открыл мне дверь машины.

Я села.

Он — тоже.

Минуту мы просто сидели в тишине.

Потом я спросила:

— Вы жалеете?

Он повернул голову.

— О чём?

— Обо всём.

Матвей посмотрел на меня так, будто этот вопрос его разозлил.

— Нет.

— Даже о том, что всё случилось вот так?

— Вот так — да. О тебе — нет.

Сердце болезненно дёрнулось.

— А о ребёнке?

Он замолчал.

Не потому что не знал.

Потому что подбирал слова.

— Я не планировал этого, — сказал он наконец. — Но это не значит, что я от этого откажусь.

У меня в горле мгновенно встал ком.

Потому что именно этого я и боялась — что он скажет что-то слишком правильное, слишком взрослое, слишком собранное, а я от этого окончательно развалюсь.

— Мне не нужен ваш долг, Матвей.

Он резко взял меня за подбородок и повернул к себе.

— А кто сказал про долг?

— А что это ещё? Вы всё время говорите как человек, который просто принимает новую проблему в список обязательств.

Его глаза потемнели.

— Потому что если я сейчас начну говорить как мужчина, который на самом деле чувствует, ты испугаешься ещё сильнее.

Я застыла.

— И что вы чувствуете?

Он смотрел прямо в глаза.

Слишком долго.

Слишком честно.

— Что убью любого, кто сделает тебе ещё больнее. Включая твоего отца. И себя заодно — за то, что не увёз тебя раньше.

Воздух в машине как будто исчез.

Я медленно выдохнула.

— Это очень плохое признание.

— Другого пока нет.

— А будет?

— Если не сбежишь.

Глупо, но я почти улыбнулась.

Потому что с ним даже в аду находилось место для этого сухого, страшно живого юмора.