— И вы решили позвонить мне в половине четвёртого утра, чтобы похвастаться?

На том конце тихо выдохнули.

— Нет.

— Тогда зачем?

Пауза.

Длинная.

Такая, от которой у меня пересохло во рту.

— Потому что ты ушла злая.

Я сжала одеяло в пальцах.

— И вас это волнует?

— Да.

Просто. Коротко. Без защиты.

И этим одним «да» он разрушил всё, что я так старательно выстраивала у себя в голове весь вечер.

— Тогда зачем Алиса? — шёпотом спросила я.

Он не ответил сразу.

— Алиса не то, что ты придумала.

— А что я придумала?

— Худшее.

— А вы, конечно, не даёте для этого поводов.

Он тихо усмехнулся.

— Есения, если бы я начал делать то, чего хочу, поводов стало бы сильно больше.

Меня бросило в жар мгновенно.

— И чего же вы хотите?

Он молчал так долго, что я уже решила — не скажет.

Но потом всё-таки сказал.

Низко. Глухо. Опасно.

— Тебя.

И после этого разговаривать стало уже невозможно.

---

Глава 6

Глава 6

Утром я проснулась другим человеком.

Нет, проблемы никуда не делись. Матвей всё ещё был другом отца, моим руководителем и самым неправильным мужчиной из всех возможных. Но теперь между нами висело сказанное вслух.

Тебя.

Не двусмысленно. Не уклончиво. Не как игра.

И это меня добило.

Я собиралась быть умной. Сдержанной. Опасной в меру.

А в итоге стояла перед шкафом и выбирала платье так, будто шла не в офис, а в бой за моральное превосходство.

Победило тёмно-синее. Строгое. Женственное. Идеально сидящее.

Если Матвей Ордынцев снова решит изображать из себя безупречного снежного барса, пусть хотя бы делает это с осложнениями.

Внизу за завтраком отец подозрительно оглядел меня.

— Сегодня ты особенно старалась.

— Спасибо, пап. Я тоже считаю, что с таким лицом нельзя выходить в люди без уважительной причины.

— Причина у тебя одна — произвести впечатление.

— Конечно. На налоговый кодекс и папки по арбитражу.

Он фыркнул, но тему не развил.

И слава богу.

Потому что внутри меня и без него уже было достаточно шума.

---

В офисе оказалось необычно людно.

Марина носилась между звонками, документами и каким-то краснощёким мужчиной, который требовал немедленно пропустить его к Матвею.

— Доброе утро, — сказала я, подходя ближе.

Марина подняла на меня взгляд и едва заметно усмехнулась.

— О. Артиллерия прибыла.

— Всё настолько плохо?

— Всё настолько обычно. Он пришёл без записи, орёт, что Матвей ему обещал. Матвей пока в переговорной. Я пытаюсь не убить никого до кофе.

— Прекрасно. Чем помочь?

Краснощёкий мужчина тут же переключился на меня.

— Девушка, наконец-то хоть кто-то в этом мавзолее умеет двигаться! Мне нужен Ордынцев. Сейчас.

Я склонила голову набок.

— А вы кто?

— Вениамин Соболев. И если вы не стажёрка из серии «ой, я ничего не решаю», то передайте Матвею Сергеевичу, что он очень не вовремя решил от меня прятаться.

Я улыбнулась.

Очень вежливо.

— Во-первых, вы не в том возрасте, чтобы разговаривать с женщинами в таком тоне. Во-вторых, если бы Матвей Сергеевич хотел от вас прятаться, вас бы сюда вообще не пустили. А в-третьих, сядьте и сбавьте громкость. Здесь не рынок.

Марина отвернулась, маскируя кашель.

Мужчина открыл рот.

И в этот момент из переговорной вышел Матвей.

Взгляд — на меня. Потом на Соболева. Потом снова на меня.

— Что происходит?

Соболев ринулся вперёд.

— Наконец-то. Я уже полчаса с твоими девочками воюю.

«Твоими девочками».

Как мило.

Матвей даже не моргнул.

— Тогда начни с того, что извинишься за тон. Перед обеими.

Соболев опешил.

Марина медленно расправила плечи.

А я в эту секунду почувствовала такое глупое, яркое удовлетворение, что чуть не заулыбалась во весь рот.

— Матвей, ты серьёзно? — выдохнул мужчина.

— Абсолютно. Либо разговариваешь уважительно, либо выход там.

Несколько секунд тишины.

Потом Соболев буркнул что-то отдалённо похожее на извинение.

Матвей кивнул.

— Марина, кофе в переговорную. Есения, со мной.

Я пошла за ним, чувствуя, как под кожей всё искрит.

Какой бы он ни был — жёсткий, опасный, выматывающий — но своих он прикрывал.

И это оказалось неожиданно… красиво.

---

Когда дверь кабинета закрылась, я прислонилась к ней спиной.

— Вы драматично вызываете.

Матвей снял часы и положил на стол.

— А ты слишком увлекаешься.

— Чем именно?

— Всем. Тоном, провокациями, чужими конфликтами.

— Я вас спасла от нудного клиента.

— Ты подлила масла в огонь.

— И вам понравилось.

Он подошёл ближе.

— Есения.

— Что?

— Ты с утра специально так выглядишь?

Вот.

Наконец.

Я медленно улыбнулась.

— А если да?

— Тогда это плохая идея.

— Почему? Вам сложно сосредоточиться?

— Мне сложно не запереть дверь и не напомнить тебе, чем заканчиваются твои игры.

От этого голоса у меня подкосились колени. Не буквально — я ещё держала лицо. Но внутри всё обдало жаром так, что стало трудно дышать.

— Так напомните, — шепнула я.

Он замер.

Почти вплотную.

Ещё шаг — и всё.

— Ты опять не понимаешь, куда лезешь.

— А вы опять делаете вид, что удержитесь.

Он молчал.

Смотрел.

И я впервые видела, как тяжело ему даётся это молчание.

— У вас всегда такая выдержка? — спросила я уже тише.

— Нет.

— Тогда почему сейчас да?

Матвей прикрыл глаза на секунду.

— Потому что если я сорвусь, назад уже не вернусь.

Сердце больно ударилось о рёбра.

Вот оно.

Честно.

Без шуток.

Без защиты.

Я могла бы отступить.

Должна была.

Но вместо этого спросила:

— А если я тоже не хочу назад?

Его рука резко легла на мою талию.

Не грубо.

Но так, что воздуха стало вдвое меньше.

— Есения, — хрипло произнёс он, — скажи сейчас хоть слово не так, и я за себя не отвечаю.

— Какое именно слово считается «не так»?

Он коротко выдохнул и отпустил меня.

Сделал шаг назад.

И этим шагом довёл меня до бешенства сильнее, чем если бы поцеловал.

— Ненавижу вас, — выдохнула я.

— Врёшь.

— Тогда вас это должно успокаивать.

— Наоборот.

Он вернулся к столу и поднял папку.

Будто ничего не было.

Будто меня только что не собирали по кусочкам одним голосом и одним прикосновением.

— Через час поедем в суд, — спокойно сказал он.

Я уставилась на него.

— Вы издеваетесь?

— Нет. Работаю.

— А я, по-вашему, что должна сейчас делать?

Он поднял глаза.

— Вести себя так, будто между нами нет этой… проблемы.

Я усмехнулась.

Очень зло.

— Слишком поздно, Матвей Сергеевич. Теперь проблема — это вы.

---

Глава 7

Глава 7

Суд оказался идеальным местом для того, чтобы я окончательно убедилась: Матвей в своей стихии страшно красив.

Опасно, раздражающе, невыносимо красив.

Он говорил спокойно, без лишних жестов, без театральности, но каждый его аргумент ложился точно, как выстрел. Люди его слушали. Судья его слышал. Даже оппонент, самоуверенный, седой и явно привыкший давить авторитетом, к концу заседания начал заметно нервничать.

Я сидела сбоку, делала пометки и старалась не пялиться.

Получалось плохо.

Потому что в такие моменты мужчины либо становятся обычнее, либо ещё хуже забираются под кожу.

Матвей, к моему несчастью, относился ко второму типу.

Когда всё закончилось, он вышел в коридор, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и на секунду прикрыл глаза.

Устал.

По-настоящему.