— О, — довольно протянула подруга. — Значит, всё очень плохо. Рассказывай.

Стася была единственным человеком, которому я могла вывалить на голову даже самое позорное и услышать не осуждение, а здоровый, иногда даже вдохновляющий сарказм.

Я рассказала всё.

Почти всё.

Без лишних подробностей про ночь — потому что тогда бы пришлось снова её прожить в голове, а я и так держалась на тоненькой нитке самообладания.

Когда я закончила, в трубке повисло многозначительное молчание.

— Ну, — наконец выдала Стася. — Во-первых, поздравляю. У тебя безупречный вкус на проблемы.

— Спасибо. Поддержала.

— Во-вторых, что ты теперь собираешься делать?

Я посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Щёки всё ещё пылали, в глазах — бешенство.

— Жить ему спокойно не дам.

— О, вот это уже моя девочка.

— Он сделал вид, будто ничего не было.

— А ты, конечно, собираешься очень по-взрослому и достойно это пережить.

— Нет, — честно сказала я. — Я собираюсь действовать ему на нервы, пока он сам не забудет, как держать себя в руках.

Стася рассмеялась.

— Только смотри не влюбись.

Я промолчала.

Слишком долго.

Подруга сразу уловила паузу.

— Есения.

— Что?

— Даже не думай.

Я встала с кровати и подошла к зеркалу. Сняла серёжки, медленно провела пальцами по шее, где ещё как будто остался отпечаток его взгляда. Не рук. Именно взгляда.

— Поздно, — тихо сказала я.

— Насколько поздно?

— Настолько, что завтра я всё равно поеду к нему в офис.

— Чтобы учиться?

Я криво усмехнулась.

— Чтобы напомнить ему, что у каждой ошибки бывают последствия.

---

Утро началось с войны.

С отцом.

Он уже сидел за столом, пил кофе и просматривал новости, когда я вошла на кухню в белой рубашке, коротком жакете и юбке, которая была достаточно строгой, чтобы не вызвать вопросы, и достаточно удачной, чтобы вызвать вопросы у Матвея.

— Ты так в офис собралась? — отец поднял глаза от планшета.

— А что не так?

— Слишком нарядно.

— Пап, это называется «хорошо выглядеть».

— Это называется «не морочь мужикам голову».

Я медленно намазала тост творожным сыром.

— Если мужикам морочит голову одна юбка, это проблемы не юбки.

Отец тяжело вздохнул.

— Есения, я серьёзно. Матвей не тот человек, с которым стоит играть.

Я замерла буквально на долю секунды.

Интересно. Очень.

— А кто сказал, что я собираюсь играть?

— Я тебя знаю.

Я улыбнулась. Очень спокойно.

— А я вот начинаю думать, что никто меня толком не знает.

Он прищурился, но промолчал.

И правильно.

Потому что если бы он копнул хоть на сантиметр глубже, утро закончилось бы взрывом.

---

Офис Ордынцева встретил меня стеклом, тишиной и ощущением, что здесь даже воздух двигается по инструкции.

Высокая брюнетка на ресепшене подняла на меня взгляд.

— Доброе утро. Вы?..

— Есения Лаврова. На практику. К Матвею Сергеевичу.

У девушки чуть дрогнули брови.

Ага. Значит, обо мне уже знают.

— Одну минуту.

Пока она звонила в кабинет, я осматривалась. Всё вокруг было слишком безупречно. Слишком собрано. Слишком по нему. Никакой случайности, никакого хаоса — одна сплошная власть, контроль и холодная эффективность.

— Проходите, — сказала девушка, кивая в сторону коридора.

Я дошла до двери с его именем и, не дав себе времени передумать, вошла.

Матвей стоял у окна.

Без пиджака. В тёмной рубашке, закатанных до локтей рукавах и с таким лицом, будто ночь у него тоже не задалась.

Он обернулся.

И несколько секунд просто смотрел.

Не на лицо.

Ниже.

Потом снова в глаза.

Я внутренне улыбнулась.

Отлично. Хоть кто-то сегодня не железный.

— Опоздала на три минуты, — ровно сказал он.

— И вам доброе утро.

— Я не шучу.

— А я и не смеюсь.

Он подошёл к столу, взял папку и положил передо мной.

— Тогда начнём с простого. Разберёшь архив переписки по делам за прошлый квартал. Отсортируешь по клиентам и степени срочности.

— Это испытание или наказание?

— Это работа.

— Как скучно.

— Ты пришла не развлекаться.

Я сняла сумку с плеча и села без приглашения.

— Вот здесь вы ошибаетесь, Матвей Сергеевич. Я пришла именно за этим.

У него дёрнулся уголок губ. Почти незаметно.

— У тебя завышенная самооценка.

— У вас заниженная честность.

Тишина между нами натянулась мгновенно.

Опасная. Живая.

Он медленно опёрся ладонями о стол и слегка наклонился ко мне.

— Есения, давай договоримся сразу. То, что произошло ночью, останется за дверью этого кабинета. Ты проходишь у меня практику. Я веду себя как твой руководитель. Ты — как человек, который не хочет вылететь в первый же день.

Я подняла на него взгляд.

— А если не хочу играть по вашим правилам?

— Тогда тебе будет очень тяжело.

Я усмехнулась.

— Вам тоже.

И в этот момент я поняла две вещи.

Первая: он меня не забыл.

Вторая: он боится этого не меньше моего.

И отчего-то именно это подействовало сильнее любого поцелуя.

---

Глава 3

Глава 3

В первый час я возненавидела весь юридический мир.

Во второй — лично Матвея Ордынцева.

К третьему у меня появилось стойкое желание либо сжечь этот архив к чёртовой матери, либо лечь сверху и умереть красивой молодой женщиной, не пережившей бумажного насилия.

Папки стояли передо мной идеальными рядами, как солдаты на параде. Я разбирала переписку, сортировала письма, ставила пометки и всё сильнее убеждалась в одном: Матвей не поручил мне бессмысленную работу. Он реально проверял, как я думаю.

И это раздражало ещё сильнее.

Потому что где-то глубоко внутри мне хотелось признать: да, он не из тех, кто раздаёт задания просто чтобы унизить. У него всё с целью. Всё — проверка. Всё — шаг на несколько ходов вперёд.

Ненавижу таких мужчин.

Особенно когда от одного их взгляда меня бросает в жар.

— Кофе? — В дверях появилась та самая брюнетка с ресепшена.

Я подняла голову.

— Если там яд, то двойной эспрессо.

Она усмехнулась.

— Значит, вы и есть Есения.

— А у вас здесь быстро новости разносятся.

— Здесь не новости. Здесь интуиция. Я Марина.

— Очень приятно. А вы давно с ним работаете?

Марина поставила чашку на край стола и выразительно посмотрела в сторону кабинета Матвея.

— Достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов и сразу распознавать катастрофу, когда она входит в офис на каблуках.

Я не выдержала и рассмеялась.

— А я катастрофа?

— Пока неясно. Но Матвей Сергеевич с утра выглядит так, будто спал три часа и мысленно уже кого-то придушил. Обычно это бывает по двум причинам: суд или женщина.

— А если и то и другое?

— Тогда держитесь. И вы, и мы.

Мне даже легче стало.

Марина мне нравилась. В ней не было липкой вежливости или офисной фальши. Только живой ум, внимательность и редкая способность говорить ровно столько, сколько нужно.

— Он всегда такой?.. — я покрутила в воздухе рукой. — Словно у него вместо крови ледяной чёрный кофе?

— Нет. Иногда хуже.

Мы обменялись понимающими взглядами.

И именно в этот момент из кабинета Матвея раздалось:

— Марина.

Негромко.

Но так, что стало ясно — слышал. Всё.

Марина невозмутимо вздёрнула подбородок.

— Вот и подтверждение.

Она вышла первой. Я сделала глоток кофе и тоже встала.

Матвей ждал меня у стола. Холодный, собранный, с тем самым выражением лица, от которого нормальные люди предпочитают не спорить.

Я, к сожалению, к нормальным не относилась.

— Вызывали?

— Я просил тебя заниматься архивом, а не устраивать светские беседы.

— Марина принесла мне кофе. Это акт человечности, а не заговор против руководства.