Он подошёл ближе.

— Это то, чего я хочу.

— А если я соглашусь, назад всё равно уже не будет.

— Я знаю.

— А если я испугаюсь утром?

— Тогда я никуда не денусь.

Вот и всё.

На этой фразе я сдалась окончательно.

Потому что сколько бы я ни хорохорилась, сколько бы ни строила из себя женщину, которая всегда всё контролирует, именно этого мне и хотелось услышать.

Что он не денется.

Хотя бы до утра.

Я повернулась к нему и очень честно сказала:

— Тогда останусь.

---

Ночью я почти не спала.

Не потому что было плохо.

Наоборот.

Слишком хорошо.

Слишком тихо.

Слишком правильно было лежать рядом с ним и чувствовать его руку у себя на талии так, будто ей там и место.

В какой-то момент я осторожно приподнялась на локте и посмотрела на него.

Спящий Матвей Ордынцев был отдельным видом мужского безобразия.

Потому что исчезала вся его собранность, вся опасная холодность, и оставался просто очень уставший сильный мужчина, которому почему-то именно рядом со мной стало возможно расслабиться.

Грудь вдруг болезненно сжало нежностью.

Я медленно провела пальцами по его плечу.

И в эту секунду поняла, что вляпалась глубже, чем думала.

Гораздо глубже.

---

Глава 18

Глава 18

Утром всё испортил мой отец.

Как символично.

Я проснулась от вибрации телефона и, ещё толком не открыв глаза, нащупала его на тумбочке.

Папа

Сердце резко провалилось вниз.

Чёрт.

Я повернула голову. Матвей уже не спал. Лежал на спине, одну руку закинув за голову, и смотрел на меня так спокойно, будто подобные сцены не должны были превращать мою нервную систему в пепел.

— Ответь, — тихо сказал он.

— Вы с ума сошли? Я у вас в постели.

— И что?

— И то! Это веская причина паниковать.

На его губах мелькнула тень улыбки.

— Есения, отвечай.

Я приняла вызов и постаралась, чтобы голос звучал максимально сонно и максимально нейтрально.

— Да, пап?

— Ты где?

Господи, как же я ненавижу этот вопрос.

— Дома.

Матвей повернул голову и посмотрел на меня так, что мне тут же захотелось треснуть его подушкой. Потому что смешинки в его глазах были совершенно неуместны в условиях моей моральной катастрофы.

— Врёшь, — спокойно сказал отец.

Я села.

— С чего ты взял?

— Потому что я сейчас у тебя дома.

Мир качнулся.

— Что?

— Спустись.

Он сбросил.

Я сидела, сжимая телефон, и пыталась дышать.

— Что он сказал? — уже без улыбки спросил Матвей.

— Он у меня дома.

Матвей выругался вполголоса, откинул одеяло и встал.

Очень зря.

Потому что в такой момент смотреть на него полураздетого и собранного одновременно было запрещённым уровнем издевательства.

— Поеду с вами, — сказала я.

— Нет.

— Матвей.

— Нет. Ты поедешь одна.

— Почему?

Он натянул рубашку и повернулся ко мне.

— Потому что если мы вместе заявимся к Волкову после ночи, он начнёт думать не головой.

— Он и так уже не ею думает.

— Есения.

— Я не хочу ехать одна.

— Знаю. Но так надо.

Я сжала губы.

— Вы меня бесите.

— Это взаимно. Одевайся.

---

Дом встретил меня тишиной хуже любой истерики.

Отец стоял у окна в гостиной и даже не обернулся сразу, когда я вошла.

— Ну? — спросила я первой, потому что терпеть эти паузы уже не могла.

Он повернулся.

Посмотрел на меня.

Слишком внимательно.

Слишком долго.

И сразу всё понял.

По волосам.

По глазам.

По тому, как я стояла.

По тому, что вру сейчас даже не пытаюсь.

— Ты была у него.

Не вопрос.

Опять.

Я кивнула.

— Да.

Отец усмехнулся.

Коротко. Без радости.

— Быстро.

— Пап…

— Не надо. Только не надо вот этой интонации, будто ты сейчас жертва обстоятельств.

Я сжала пальцы в кулак.

— Я и не жертва.

— Тогда кто? Девочка, которая решила доказать миру, что взрослая?

— Женщина, которая сама решает, с кем ей быть.

Его взгляд мгновенно стал ледяным.

— Не с ним.

— Поздно.

— Я тебе сказал — нет.

— А я тебе — это уже не твой выбор!

Отец шагнул ко мне.

— Ты хоть понимаешь, чем это закончится?

— А ты понимаешь, что уже закончил тем, что я тебе больше не доверяю?

Он замер.

Только на секунду.

Но я снова увидела, как точно попала.

И почему-то от этого не стало легче.

— Он тебя сломает, — глухо сказал отец.

— Нет. Это сейчас делаешь ты.

Мы стояли друг против друга, и впервые в жизни я реально чувствовала: ещё немного — и между нами треснет что-то, что уже не склеить.

И именно тогда отец сменил тактику.

Слишком резко.

Слишком спокойно.

— Хорошо. Хочешь по-своему? Пожалуйста. Но тогда и взрослые последствия принимай сама.

Мне не понравился этот тон.

Совсем.

— Что это значит?

Он отвёл взгляд.

— Ничего. Пока.

Пока.

Вот это «пока» и стало самым неприятным словом за всё утро.

---

Глава 19

Глава 19

В понедельник Матвей был особенно собран.

И это было плохим знаком.

Потому что чем спокойнее он выглядел снаружи, тем больше опасности обычно скапливалось под этой сдержанностью.

Он почти не шутил.

Почти не отвлекался.

Только раз, проходя мимо моего стола, положил ладонь мне на плечо и тихо спросил:

— Как он?

Я поняла сразу, о ком речь.

— Злой. Очень.

— Ты в порядке?

Я посмотрела на него.

И соврала бы, если бы рядом были люди, но в коридоре в этот момент никого не оказалось.

— Нет.

Он задержал пальцы на моём плече на секунду дольше, чем следовало.

— Потерпи ещё немного.

— Это вы сейчас про работу или про жизнь?

— Про всё.

И ушёл.

А я осталась сидеть с совершенно дурацким ощущением, что если бы он сейчас позвал, я бы сорвалась с места за ним без вопросов.

Это надо было срочно лечить.

Жаль, что лекарства от Матвея Ордынцева ещё не изобрели.

---

Беда пришла ближе к вечеру.

И, как это обычно бывает, сначала выглядела как обычный пакет с документами.

Курьер привёз в офис запечатанный конверт без отправителя. Марина принесла его мне, потому что Матвей в это время был на встрече.

— Лично в руки, — сказала она. — Для Матвея Сергеевича.

Я повертела конверт в руках.

Тяжёлый.

Плотный.

Странный.

— От кого?

— Курьер не знает.

— Очень обнадёживает.

Я уже собиралась отнести его в кабинет, когда телефон зазвонил.

Отец.

Разумеется.

— Да?

— Ты ещё в офисе?

— Как видишь, да.

— Отлично. Через час будь дома. Нужно поговорить.

Я закатила глаза.

— Пап, у меня вообще-то работа.

— Это важнее.

— Для тебя всё важнее.

— Есения.

— Ладно, поняла.

Сбросив звонок, я раздражённо бросила телефон на стол, схватила конверт и понесла в кабинет Матвея.

Положила на стол.

И забыла о нём.

Потому что дальше день посыпался очень быстро: звонок от клиента, срочная правка документа, перенос встречи, потом Матвей, который выдернул меня в переговорную, чтобы я срочно нашла одну справку по делу.

К вечеру я уже вообще не помнила ни про курьера, ни про странный конверт, ни про то, что на столе Матвея могло лежать что-то, что лучше было бы не оставлять без внимания.

Иногда судьба не устраивает красивых предупреждений.

Иногда она просто терпеливо ждёт, пока ты сама всё сделаешь за неё.

---

Домой я приехала вымотанной.

Отец, к моему удивлению, не кричал.

Не давил.

Не устраивал допрос.

Он был почти… мягким.