Я подняла на него глаза.

И в ту же секунду почему-то испугалась.

Не его.

Себя.

Собственного тела, которое странно вело себя уже второй день подряд.

Нет.

Нет-нет-нет.

Не сейчас.

Только не это.

Я резко выпрямилась.

— Ничего.

— Ты бледная.

— Я в порядке.

— Есения…

— Оставь меня в покое!

Я выбежала из кабинета прежде, чем он успел что-то ещё сказать.

Заперлась в ванной и стояла, прижавшись лбом к холодной плитке, пока в голове медленно и страшно складывалось то, о чём я пока не хотела даже думать.

Тошнота.

Задержка.

Раздражительность.

Слабость.

Господи.

Нет.

Только не сейчас.

Когда всё и так рушится.

---

Глава 22

Глава 22

Я купила тест по дороге домой.

Не в аптеке у офиса. Не рядом с домом.

За два квартала. В незнакомом месте. У женщины, которая даже не посмотрела на меня толком, просто пробила покупку и пожелала хорошего вечера.

Хотелось рассмеяться.

Какого именно хорошего вечера, если я стояла в очереди с ощущением, что мир вот-вот расколется пополам?

Квартира встретила меня тишиной.

Матвея не было.

Я даже не знала, рада этому или нет.

Потому что после всего, что случилось, я не была уверена, что выдержу его взгляд. Тот самый — тяжёлый, разочарованный, настороженный. Взгляд человека, который теперь не знает, можно ли мне верить.

А если я права…

Если действительно права…

Тогда всё становится ещё страшнее.

Я долго стояла в ванной, сжимая коробку в пальцах, и никак не могла заставить себя открыть её.

В какой-то момент поймала собственное отражение в зеркале.

Бледная.

С покрасневшими глазами.

С лицом женщины, которая слишком быстро прожила чужую драму и вдруг поняла, что тело уже пишет для неё следующую главу.

— Нет, — шепнула я своему отражению. — Нет.

Но руки всё равно дрожали, когда я доставала тест.

Минуты ожидания были самыми длинными в моей жизни.

Длиннее первого суда, первого поцелуя, первой ссоры с отцом, любого унижения, любого ожидания ответа.

Я сидела на краю ванны, впившись взглядом в полоски, и чувствовала, как стук сердца расползается по всему телу.

Одна.

Потом вторая.

Мир не рухнул мгновенно.

Он просто перестал быть прежним.

Я смотрела на две полоски и не могла вдохнуть.

Слёзы пошли сами.

Тихо.

Без истерики.

Без крика.

Не от ужаса даже.

От масштаба.

От невозможности.

От того, что где-то между запретом, страстью, чужими играми, моим упрямством и его руками во мне уже зародилась новая жизнь.

От Матвея.

От мужчины, который, возможно, сейчас не верит мне.

Я прижала ладонь к губам, чтобы не разрыдаться в голос.

Господи.

Что теперь?

И главный вопрос, от которого становилось по-настоящему страшно:

кому я скажу первому?

Отцу — который использовал меня и разрушил всё?

Или Матвею — который смотрел на меня так, будто не знает, не предала ли я его?

Я сидела так долго.

Пока не услышала, как в квартире щёлкнул замок.

Матвей вернулся.

Сердце подскочило к горлу.

Ванная вдруг стала слишком маленькой, стены — слишком близкими, дыхание — слишком шумным.

Он окликнул меня из коридора:

— Есения?

Голос был усталым.

Жёстким.

И в то же время тревожным.

Я посмотрела на тест в дрожащих руках.

Потом на дверь.

И вдруг поняла, что прямо сейчас я не могу выйти к нему.

Не в таком состоянии.

Не с этой новостью.

Не после того, как между нами уже появилась трещина.

— Я в ванной, — с трудом выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Пауза.

Потом ближе.

Шаги.

— Нам нужно поговорить.

Слёзы снова подступили к глазам.

Конечно.

Потому что судьба, видимо, окончательно решила не щадить никого.

Я сжала тест так, что пластик болезненно впился в ладонь.

— Мне тоже, — прошептала я.

И впервые за всё это время по-настоящему испугалась не скандала, не отца, не подставы.

А того, что сейчас можно потерять последнее.

Глава 23

Глава 23

Я сидела на краю ванной и смотрела на дверь так, будто от одного только взгляда она могла исчезнуть.

Тест жёг ладонь.

Две полоски жгли сознание.

Матвей ждал за дверью.

А у меня внутри происходил какой-то тихий, страшный обвал. Без крика. Без красивой истерики. Просто всё привычное — в щепки.

— Есения, — его голос прозвучал ближе. — Открой.

Я сглотнула.

— Зачем?

Короткая пауза.

— Потому что я не хочу разговаривать с дверью.

— А я не хочу сейчас разговаривать вообще.

— Придётся.

Меня передёрнуло.

От тона. От усталости в нём. От того, как мало в нас обоих осталось мягкости после этого дня.

Я вытерла мокрые щёки ладонями, быстро убрала тест обратно в коробку и сунула её в нижний ящик тумбы, будто прятала не пластиковую полоску, а собственную жизнь.

Потом встала, открыла воду в раковине для вида, подышала и только после этого отперла дверь.

Матвей стоял в коридоре.

Пиджак в руке. Галстук ослаблен. Лицо осунувшееся, жёсткое. Глаза — слишком тёмные.

И именно от того, насколько он был измотан, мне стало ещё больнее.

— Ты плакала, — сказал он сразу.

— Наблюдательный.

— Есения.

— Что?

— Не начинай.

Я прислонилась плечом к косяку.

— А вы зачем пришли? Допрос продолжать?

Что-то опасно дрогнуло у него в лице.

— Нет. Если бы я хотел продолжить допрос, я бы не ждал весь вечер, пока ты сбежишь домой и разнесёшь тут полквартиры мыслями.

Я вскинула подбородок.

— Не преувеличивайте мои таланты.

— Тогда скажи честно: ты знаешь, что произошло с документами?

Мне показалось, что пол под ногами чуть качнулся.

Вот оно.

Опять.

Не «как ты».

Не «ты в порядке».

Не «мне жаль, что я тебя так прижал».

Снова это дело. Снова сомнение. Снова я — по другую сторону его доверия.

— Да, — ответила я тихо.

Матвей резко выпрямился.

— Что?

— Я знаю, кто это сделал.

Он смотрел на меня так, будто всё тело разом превратилось в напряжённый нерв.

— Кто?

Я отвела взгляд.

Не потому, что хотела скрыть.

Потому что произнести это вслух оказалось тяжелее, чем я думала.

— Мой отец.

В коридоре повисла такая тишина, что я слышала собственное дыхание.

Матвей не шевелился.

Не перебивал.

Просто ждал.

— Я поехала к нему, — продолжила я хрипло. — Он не признался сразу. Но потом… да. Это он. Через меня. Вслепую. Использовал, потому что знал: ко мне меньше всего вопросов.

Матвей закрыл глаза.

На секунду.

Только на одну.

Но за эту секунду я успела увидеть в нём слишком многое. И ярость. И усталость. И то, как он, наверное, сейчас заново прокручивает все свои решения, все наши разговоры, все моменты, когда хотел мне верить, но не мог.

— Почему ты сразу не сказала? — спросил он очень спокойно.

И это спокойствие было хуже крика.

— Потому что сначала сама не поняла. Потом поехала к нему. Потом… — я замолчала, чувствуя, как горло снова начинает жечь. — Потом вы уже смотрели на меня так, будто во мне половина вины и половина лжи.

— Это не ответ.

— А какой вам нужен?! — сорвалась я. — Красивый? Удобный? Такой, чтобы вам не было противно, что вы вообще могли обо мне так подумать?

Он сделал шаг ко мне.

— Прекрати.

— Нет, Матвей! Не прекращу! Потому что вы имели право злиться. Имеете право ненавидеть отца. Но вы смотрели на меня так, будто я способна продать вас за конверт с деньгами!

— Я не говорил, что…

— Не надо! — перебила я. — Вы не сказали это вслух, но я всё увидела.