И именно это насторожило больше всего.

— Садись, — сказал он, когда я вошла в кабинет.

Я села.

— Что случилось?

— Я хотел извиниться.

Я уставилась на него.

— Что?

— За последние дни. Я перегнул.

Это было настолько неожиданно, что я даже не сразу нашлась, что сказать.

— Пап…

— Нет, послушай. Ты взрослая. Я не имею права решать за тебя всё. Мне не нравится Ордынцев, и моё мнение не изменилось. Но давить я не должен был.

Я смотрела на него и не понимала, что чувствую.

Облегчение?

Подозрение?

Ностальгию по тому отцу, который раньше умел быть просто папой, а не системой контроля и управления?

— Спасибо, — тихо сказала я.

Он встал, обошёл стол и впервые за последние дни просто поцеловал меня в макушку.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, Есения. Даже если мне не нравится твой выбор.

Вот после этого у меня в груди всё сжалось.

Потому что я слишком сильно хотела ему верить.

Слишком.

И именно это было самым опасным.

---

Глава 20

Глава 20

На следующий день Матвей был в ярости.

Не той, где мужчина повышает голос и хлопает дверями.

Хуже.

Той, где он становится слишком тихим.

Слишком холодным.

Слишком собранным.

Я поняла это сразу, как только вошла в офис.

Марина даже не пыталась шутить.

— Что случилось? — спросила я, опуская сумку на стол.

Она подняла на меня тревожный взгляд.

— Утечка.

У меня внутри всё резко похолодело.

— Какая?

— По делу Еремина. Пропали материалы внутренней экспертизы. И сегодня утром они уже оказались у противоположной стороны.

Я замерла.

— Как это вообще возможно?

Марина пожала плечами.

— Если бы мы знали.

В кабинете Матвея что-то глухо ударилось о стену.

Я вздрогнула.

— Он там?

— Да. И я бы на твоём месте…

— Уже поздно.

Я вошла без стука.

Матвей стоял у окна. Без пиджака. С расстёгнутыми верхними пуговицами рубашки. Пальцы сжаты в кулак.

Он обернулся.

И я впервые за всё время действительно испугалась его взгляда.

Не за себя.

За то, что случилось.

— Что произошло? — спросила я тихо.

Он несколько секунд просто смотрел на меня.

Потом произнёс:

— Вчера на моём столе был конверт.

Сердце дрогнуло.

— Да. Курьер привёз. Я положила его вам.

— И кто ещё его видел?

Я нахмурилась.

— Не знаю. Никто? Я принесла и ушла.

— Ты уверена?

— Конечно.

Матвей подошёл к столу, взял прозрачный файл и кинул передо мной.

Я посмотрела.

Распечатки писем. Номер экспертизы. Скан подписи. И сопроводительная записка о передаче документов.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что именно я вижу.

А когда поняла — стало дурно.

Потому что подпись в журнале выдачи курьера стояла моя.

И рядом — отметка, что документы получены и переданы доверенному лицу.

— Это… что? — выдохнула я.

— Это то, из-за чего у меня сейчас может рухнуть крупное дело, — очень спокойно сказал Матвей. — И единственный человек, который забирал вчера пакет лично, — ты.

Я подняла на него глаза.

— Вы сейчас на что намекаете?

— Я не намекаю. Я спрашиваю.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

Я смотрела на него и не могла поверить.

Правда не могла.

После всего.

После его квартиры.

После ночей.

После «ты мне нужна».

— Вы думаете, это я? — спросила я почти шёпотом.

Он отвёл взгляд.

И этим сделал только хуже.

— Я думаю, что именно ты держала пакет в руках, — сказал он сухо. — И мне нужно понимать, что с ним произошло дальше.

— Я принесла его вам.

— Этого конверта не было среди документов, которые должны были оказаться у меня.

Во мне медленно, страшно поднималась злость.

Сначала на ситуацию.

Потом на его тон.

Потом на сам факт, что он вообще допускает…

— Матвей, вы же не можете всерьёз считать, что я способна вас подставить.

Он молчал.

И вот это молчание ударило больнее крика.

— Господи, — я отступила на шаг. — Вы правда не знаете, верить мне или нет.

— Я пытаюсь разобраться.

— Нет. Вы пытаетесь решить, достаточно ли я глупа или достаточно ли я лжива!

— Есения…

— Не смейте сейчас делать вид, что это просто работа! — сорвалась я. — Потому что если между нами действительно есть хоть что-то, то вы должны знать: я бы никогда не продала вас за какой-то чёртов конверт!

— Тогда объясни, как это произошло.

Я зажмурилась, пытаясь вспомнить вчерашний день по секундам.

Курьер.

Отец.

Звонок.

Раздражение.

Спешка.

Переговорная.

Матвей.

И вдруг меня обожгло воспоминанием.

Отец.

Его внезапная мягкость вечером.

Его слова.

Его спокойствие.

Слишком спокойствие.

Я медленно открыла глаза.

— Мне нужно домой.

Матвей нахмурился.

— Сейчас?

— Да.

— Есения, мы не закончили.

— Нет. Как раз только начали.

Я вышла, не дожидаясь разрешения.

И уже в лифте поняла: если моя догадка верна, то этот день станет точкой, после которой всё полетит к чёрту.

---

Глава 21

Глава 21

Я ворвалась домой без звонка, без предупреждения, без остатков самообладания.

Отец был в кабинете.

Разумеется.

Сидел за столом и просматривал какие-то бумаги с видом человека, у которого всё под контролем.

Меня затрясло от одного этого спокойствия.

— Ты это сделал? — спросила я с порога.

Он поднял на меня взгляд.

— Что именно?

— Не играй со мной! — выкрикнула я и хлопнула ладонью по столу. — Конверт. Документы. Утечка. Это был ты?

На секунду в его глазах мелькнуло раздражение.

Потом — холод.

Он отложил ручку.

— Есения, сядь.

— Нет!

— Тогда хотя бы говори тише.

— Ты подставил его? Моими руками?

Он молчал достаточно долго, чтобы я всё поняла без слов.

И именно это окончательно выбило воздух из лёгких.

— Господи, — выдохнула я. — Ты правда это сделал.

— У меня не было выбора.

Те же слова.

Тот же тон.

Я уже слышала это когда-то в голове — как самый ужасный возможный вариант. Но не думала, что он прозвучит так буднично.

— Выбор был! — сорвалась я. — Всегда был!

— Нет, когда тебя прижимают по-настоящему.

— Не смей оправдываться!

— Есения, прекрати истерику.

— Это не истерика! Это шок! — меня трясло так, что я едва держалась на ногах. — Ты использовал меня как курьера. Как удобную слепую дуру. Ты специально сделал вид, что миришься со мной, чтобы…

Я не договорила.

Горло сжало.

Отец встал.

— Я защищал себя.

— За мой счёт?!

— За счёт Ордынцева, — жёстко поправил он. — И если хочешь знать правду, он давно стоял у меня поперёк горла.

— Но не через меня!

— А по-другому не получилось бы.

Слова ударили так, будто он влепил мне пощёчину.

Я смотрела на него и не узнавала.

Или наоборот — впервые увидела таким, какой он есть, когда дело касается не любви, а власти.

— Ты чудовище, — прошептала я.

— Нет. Я мужчина, который не собирается позволять другим ломать себе жизнь.

— А мне, значит, можно?

Он поморщился.

— Ты слишком драматизируешь.

Я рассмеялась.

Сквозь слёзы.

Сквозь дрожь.

— Нет, пап. Это ты просто не понимаешь, что сделал. Ты не Матвея сейчас подставил. Ты меня уничтожил.

Он шагнул ко мне.

— Есения, успокойся.

— Не прикасайся ко мне!

Я отшатнулась.

И в этот момент меня снова резко замутило.

Сильнее, чем в прошлый раз.

Так, что пришлось вцепиться в край стола.

Отец нахмурился.

— Что с тобой?