— Последнее всё ещё возможно, — заметил Леонард.

Я обернулась к нему.

— Не порть момент.

Эстер улыбнулась и покачала головой.

— Хорошо. Спорить с вами обоими бесполезно.

Она повернулась к собравшимся девушкам.

— Полагаю, нам придётся оправдать это название.

— Придётся, — согласилась Виола. — Я уже выбрала себе комнату.

— Ты здесь будешь жить? — спросила я.

— Нет. Но кабинет мне нужен.

— Для чего?

— Принимать пациентов.

Ещё недавно она держала инструменты так, будто боялась ошибиться в каждом движении. Теперь говорила о собственном кабинете. Думаю, в моем взгляде отразилась та же гордость, что и в глазах Эстер минуту назад.

— Тогда выбирай тот, где больше света, — сказала я. — И никаких пациентов без записей.

— Конечно.

— И не угрожай им ножом.

— Хорошо. Постараюсь.

Эсол негромко рассмеялся.

— Тебя она лечить не будет, — решила я.

— Неужели я не заслужил хоть толику сострадания. Придётся ранить себя чтобы привлечь внимание.

Он приложил руку к сердцу, изображая оскорблённое достоинство, но его уже никто не слушал.

Алек подошёл к нам и протянул мне папку.

— Здесь документы на здание, разрешение Совета и список людей, согласившихся преподавать.

Я открыла первую страницу.

Эстер — акушерство и женские болезни.

Мариэлла — лекарственные растения и приготовление настоев.

Алек — основы анатомии повреждений и помощь при ранениях.

Я удивлённо подняла голову.

— Ты собираешься преподавать?

— Иногда, — ответил он. — Люди часто умирают до появления лекаря. Стража должна уметь хотя бы остановить кровь. Нас учили оказанию первой помощи.

Следующим в списке стоял пожилой хирург, покинувший гильдию много лет назад. Затем несколько акушерок, травниц и даже один учитель, готовый вести чтение и письмо для девушек, которые прежде не имели возможности учиться.

В самом конце было моё имя.

Аделина Рейнгард — руководитель школы, хирургия, общая медицина и организация лечебного дела.

Я долго смотрела на строку.

— Руководитель?

— Кто-то должен отвечать за весь этот ужас, — заметила Виола.

— Почему именно я?

Все вокруг неожиданно замолчали.

А потом Эстер ответила:

— Потому что ты первая из нас не просто захотела помочь отдельным людям. Ты решила изменить саму систему.

Когда я очнулась в этом мире, единственным желанием было выжить и продолжить лечить. Я не собиралась бороться с гильдией, создавать школы или менять законы. Просто не могла пройти мимо умирающего человека.

Но каждый спасённый пациент становился доказательством. Каждая ошибка гильдии — ещё одной причиной не останавливаться.

Я подняла взгляд на людей, собравшихся в холле. На Эстер, которая когда-то решила рискнуть всем ради незнакомой женщины. На Виолу, превратившуюся из осторожной ученицы в лекаря. На Алека, признавшего, что закон не всегда означает справедливость. На Уха и Элтрана, которые готовы были защищать нашу лечебницу, даже не понимая половины того, что мы делаем.

Потом посмотрела на Леонарда.

Он стоял рядом, сложив руки на груди, и наблюдал за мной с едва заметной улыбкой. Человек, который первым назвал меня ведьмой, теперь построил для меня школу.

— Хорошо, — сказала я. — Но сразу предупреждаю: учиться будет тяжело. Никаких поблажек. Никакой веры в чудеса. Только знания, практика и ответственность.

— А костры? — спросил Эсол.

— Особо ленивых буду сжигать лично.

— Тогда мне лучше не поступать, — сообщил король дорог и направился к выходу. Напоследок кинул Виоле. — Черноглазка, не убей никого.

Смех прокатился по холлу, отражаясь от ещё пустых стен. Рабочие у входа тоже улыбнулись, хотя вряд ли слышали весь разговор.

Эстер подняла руку, дожидаясь тишины.

— Тогда позвольте мне представить Аделину Рейнгард, — произнесла она. — Основательницу и первого руководителя школы, где женщинам больше не придётся скрывать свои знания.

Я хотела остановить её, но не успела.

Кто-то начал хлопать. Первой, кажется, Виола. Затем к ней присоединились остальные. Звук постепенно усиливался, заполняя просторное помещение.

Я стояла посреди холла, не зная, куда деть руки. Никогда не любила публичную благодарность. В прошлой жизни аплодисменты доставались артистам, спортсменам и политикам. Врач обычно получал короткое «спасибо», а иногда — жалобу, если шрам оказался слишком заметным.

Но сейчас люди благодарили не меня одну.

Они приветствовали право учиться и спасать человека, не оглядываясь на пол, происхождение и разрешение тех, кто привык решать за остальных.

Я медленно выдохнула и позволила себе улыбнуться. Это первый шаг к великим переменам.

Праздник продолжался до самого вечера.

Я не сразу поняла, кто успел накрыть длинные столы во дворе. Кажется, этим занимались девушки из монастыря вместе с людьми Уха. Рабочие отложили инструменты, кто-то принёс горячий хлеб, мясо, несколько больших кувшинов с напитками и столько пирогов, будто мы собирались отметить не открытие школы, а победу в войне.

Впрочем, для многих это и была победа.

Эстер долго разговаривала с теми, кто согласился преподавать. Мариэлла изучала будущую комнату для трав, требуя дополнительные полки и отдельное окно для просушки растений. Алек спорил с рабочими о том, насколько прочными должны быть двери в хранилище лекарств. Ух предлагал поставить возле входа двух своих людей, чтобы никто не пытался украсть инструменты, а Элтран уверял, что сам способен проследить за всем зданием.

Виола уже успела занять кабинет на втором этаже и теперь пыталась доказать мне, что ей обязательно нужен отдельный запирающийся выдвижной ящик.

— Зачем? — спросила я.

— Для инструментов.

— Каких именно?

Она отвела взгляд.

— Виола.

— Хорошо. Для лекарств и инструментов.

— И?..

— Один кинжал не считается опасным оружием.

Я устало потёрла переносицу. По опыту знала, что спорить с Виолой себе дороже. Она сделает все в точности, как пожелает. Но никто же не запрещает использовать старую добрую хитрость.

— В лечебном кабинете не должно быть оружия. Но всякое может произойти. Поэтому, оставь один.

— Спасибо.

Она улыбнулась настолько довольно, что я сразу поняла: спор был заранее просчитан. Виола знает меня не хуже, чем я ее. Она собиралась хранить оружие в кабинете независимо от моего решения, но теперь ещё и получила официальное разрешение.

— Ты становишься хитрее, — заметила я.

— Учусь у лучших.

Она выразительно посмотрела в сторону Леонарда.

Тот стоял у ворот и разговаривал с Алеком, однако, заметив мой взгляд, тут же обернулся. Казалось, он всегда чувствовал, когда я смотрю на него. Уголок его губ едва заметно поднялся.

Я улыбнулась в ответ.

— Иди к нему, — сказала Виола.

— Зачем?

— Потому что весь день ты делаешь вид, будто тебе интереснее мои шкафы, чем мужчина, который построил для тебя школу.

— Я действительно переживаю за шкафы.

— Конечно.

Она закатила глаза и подтолкнула меня в спину.

— Иди. Здесь без тебя ничего не развалится. Если что-нибудь случится, я позову.

— И никого не лечи без меня.

— Я уже несколько недель принимаю пациентов самостоятельно.

— Это не значит, что мне перестало быть страшно.

Виола на мгновение стала серьёзнее.

— Со мной всё будет хорошо.

Я посмотрела на неё внимательнее. После возвращения Эстер в ней действительно что-то изменилось. Исчезла постоянная внутренняя готовность к новой потере. Осторожность осталась, вспыльчивость тоже, но теперь за ними не скрывалась прежняя пустота.

Я коснулась её руки.

— Я знаю.

На этот раз она сама меня обняла. Коротко и крепко, а затем сразу отстранилась, будто боялась, что кто-нибудь заметит проявление чувств.

— Иди уже, — буркнула она.