— Ты пойдёшь со мной.

— Куда?

— В тюрьму.

Я невольно усмехнулась.

— За какие такие заслуги?

Он наклонился чуть ближе.

— За убийство Лирсена Аббета.

Решётка выглядела так, будто её ковали наспех и без особого желания. Я провела по прутьям пальцами и тут же отдёрнула руку. Металл грубый, неровный, с мелкими заусенцами. Прекрасно. Только порезов мне сейчас и не хватало. В мире, где о санитарии не слышали.

Я отошла на шаг, прислонилась плечом к холодному железу и, вытянув руки сквозь прорезь, уставилась на того, кто меня сюда притащил.

Леонард сидел за столом, склонившись над бумагами, и что-то методично выводил пером. Лист за листом. Строка за строкой. Ни взгляда в мою сторону. Ни единой реакции. Будто я не человек, а мебель, которую временно поставили в угол.

Перо скрипнуло по бумаге. Он перелистнул страницу.

Я шумно выдохнула.

Странное место. Не тюрьма в привычном понимании, а что-то среднее между кабинетом и клетками. Три решётки, напротив — три стола. За одним сидит он. За вторым — никого. У третьего… стоял светловолосый парень и откровенно меня разглядывал.

Молодой, симпатичный. Лицо будто выточенное — правильные черты, лёгкая улыбка, но глаза… пустые. Ни тепла, ни сочувствия. Только любопытство, как у человека, который рассматривает интересный экземпляр.

— Вот скажи мне, Леонард, где ты их находишь? — протянул он, отталкиваясь от стола и направляясь ко мне.

— Везде, — коротко ответил тот, не поднимая головы.

Парень подошёл ближе, остановился у решётки и чуть наклонился, будто хотел разглядеть меня получше.

Глаза — зеркало души. Цицерон, конечно, был прав. За годы работы я научилась читать людей быстрее, чем результаты анализов. Иногда хватало одного взгляда, чтобы понять, кто перед тобой.

Вот этот — опасный. Не потому, что силён. Потому что ему всё равно.

Была у меня однажды пара. Мужчина сдавал почку для своей любимой. Настоящая, казалось бы, преданность. Только вот она смотрела на него так же, как этот сейчас на меня. С холодным интересом. Без капли тепла. Я тогда ещё аспиранткой была, настаивала, чтобы ему всё объяснили. Чтобы он хотя бы задумался. Ведь почка — это не тысяча рублей, которую можно потерять и забыть.

Виктор Павлович тогда только вздохнул:

«Не наше это дело, Анна. Мы спасаем жизни. А учить жить — не наша работа».

Хороший был человек. Умный. Жаль, что его здесь нет.

— Ты будешь гореть на костре, ведьма, — спокойно сказал парень.

Я чуть приподняла бровь.

— А вы всегда так сразу переходите к угрозам? Или это у вас вместо приветствия?

Он усмехнулся.

— Ты не поняла.

— Я всё прекрасно поняла, — перебила я. — У вас низкая самооценка и куча комплексов, вот и приходится самоутверждаться за чужой счёт. Но это не ко мне. Я в психологии не очень сильна.

Он уже хотел что-то ответить, но я снова повернулась к столу.

— Эй, — позвала я, повысив голос. — Вы когда меня отпустите?

Леонард не ответил. Даже не посмотрел в мою сторону. А вот паренёк рядом расхохотался.

— Ты что, не расслышала? — он склонился ближе, почти вплотную к решётке. — Смертная казнь тебя ждёт. Без суда и следствия.

Я посмотрела на него снизу вверх. Ему определённо нужен психолог. Раиса Муратовна была бы как нельзя кстати.

— Какие-то вы ленивые. Даже разбираться не хотите.

— Икар, — холодно произнёс Леонард, наконец поднимаясь из-за стола. — Уйди.

— Но я…

Паренёк не договорил. И всё потому, что глаза — зеркало души. Глядя в глаза Грейвиса, становилось понятно: там власть и сила.

Парень хмыкнул, ещё раз окинул меня взглядом и отступил.

Я проводила его глазами и невольно подумала: вот бы встретить такого, как Леонард, лет сорок назад. Тогда, может, и сошла бы с ума. Влюбилась бы. Замуж вышла. Детей родила. Внуков дождалась.

Но не встретила. Замуж вышла за работу. А дети… дети остались чужими.

Леонард подошёл к решётке, уже с папкой в руках. Листал её, не поднимая на меня глаз. А мне стало интересно.

Я приподнялась на носки, вытянулась, пытаясь заглянуть через край.

Он заметил. Чуть приподнял папку выше, закрывая от меня текст, и только потом посмотрел. Сначала на ноги. Потом выше. И остановился на лице.

— Что ты делаешь?

— Подсматриваю, — честно ответила я.

Он на секунду прикрыл глаза, покачал головой, будто сам себе не верил, и снова уткнулся в бумаги.

— Аделина Рейнгард. Двадцать два года. Сирота. Супруга Архана Ливерта, сорока трёх лет, который дважды привлекался за убийство, но был оправдан. Найден четыре недели назад в квартале рудокопов мёртвым. Погиб при странных обстоятельствах.

Я кивнула. Неплохо. Сухо, правда. Я бы добавила деталей.

— Двадцать восьмого апреля Аделина Рейнгард была найдена на месте преступления представителя гильдии высокопочтенного Лирсена Аббета, — продолжил он.

Я чуть склонила голову. Так это обо мне сие рассказ. Точнее, о теле, в котором я оказалась.

— Преступница скрылась с места преступления и была объявлена в розыск с привлечением инквизиторов. Не вооружена, но может представлять опасность.

Он поднял глаза.

Я развела руки в стороны. Мол, драгоценнейший дяденька инквизитор, посмотрите на меня. Да какая ж я опасная? Я ж мухи не обижу. Если только жабу препарирую, но то жаба.

Он закрыл папку и отложил её на стол. Затем облокотился, сложив руки на груди.

— Что скажешь в своё оправдание?

Я выдержала паузу, прежде чем ответить.

Почему-то в голове всплыл кадр из старого фильма — легкомысленная на первый взгляд блондинка, которая в самый нужный момент ставит всех на место. Я чуть приподняла подбородок и спокойно произнесла:

— Во-первых, я не вижу мотива преступления. А во-вторых — где орудие?

Леонард посмотрел на меня внимательнее. В его лице что-то едва заметно изменилось — уголок губ дрогнул, будто он не ожидал такого ответа.

— Я был свидетелем того, как ты чуть не убила человека сегодня, — сказал он.

Меня передёрнуло от злости.

— Да я пыталась его спасти! — сорвалась я. — И если бы не ваши…

— Осторожнее, — тихо перебил он.

Тон был ровный, но в нём чувствовалось предупреждение. Он недвусмысленно дал понять, что я иду по тонкому льду.

Я сжала пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, заставила себя сделать медленный вдох. Воздух здесь был тяжёлый, сырой, с примесью металла и чего-то затхлого.

— Если бы вы были внимательны, господин Леонард Грейвис, — уже спокойнее сказала я, — вы бы заметили, что прежде чем взять скальпель, я обработала его тем, что у вас здесь больше всего похоже на спирт.

Он слушал, не перебивая.

— Скажите, пожалуйста, — продолжила я, глядя ему прямо в глаза, — какой преступник станет дезинфицировать орудие убийства перед тем, как им воспользоваться?

Тишина повисла между нами. Тяжёлая, натянутая, как струна. Я видела, как он думает. Как взгляд становится глубже, внимательнее, цепляется за детали. Он не был глуп. Вопрос был только в одном — позволит ли он себе признать мою правоту.

Я шагнула ближе к решётке. Металл холодно коснулся пальцев, но я даже не обратила внимания.

— Я могла его спасти, — упрямо повторила я.

Он выпрямился и таким же ровным, почти бесцветным голосом ответил:

— Ты нарушила закон.

Я усмехнулась, но внутри всё сжалось.

— Скажи мне, пожалуйста, какой закон можно считать правильным, если он требует бездействия в тех случаях, когда можно спасти человека?

— Закон, который защищает порядок.

— Замечательный у вас порядок.

Он сделал шаг вперёд. Теперь между нами была только решётка. И странное ощущение, будто её почти нет.

От него веяло холодом. Но взгляд… сдержанность, ум, целеустремленность и еще что-то. Пока ещё не могла назвать, но точно знала — там не пусто.