Леонард усмехнулся.

— Это меня волнует меньше всего.

Я посмотрела на спящую Виолу. Даже сейчас она выглядела совсем ребёнком. Слишком хрупкой для всего того, через что ей пришлось пройти.

— Как бы она не натворила бед, — продолжил он уже серьёзнее.

Мы вышли в коридор.

Дверь за нашими спинами тихо закрылась.

— Виола по сути безобидная.

Леонард так резко остановился, что я врезалась носом ему между лопаток.

— Ай!

Он медленно повернулся. В тусклом свете лампы его лицо показалось непривычно жёстким.

— Ты уверена, что знаешь о ней всё?

Я замерла.

Уверена ли я?

Нет.

Конечно нет.

Я знала о Виоле многое. Но одновременно не знала почти ничего. Каждый новый день открывал мне что-то новое о ней.

Я знала, что она не может пройти мимо чужой боли. Что обладает острым умом и удивительно быстро учится. И что однажды станет прекрасным врачом. Если у неё будет это будущее.

Если оно будет у всех нас.

Но прошлое… Прошлое оставалось закрытой книгой. И, если честно, я никогда не стремилась её открывать.

Потому что собственное прошлое научило меня простой вещи. Иногда лучше не знать.

Шестьдесят девять лет одиночества. Сотни спасённых жизней. И ни одного человека, который ждал бы меня дома.

Теперь же… Теперь мне казалось, что всё, к чему я прикасаюсь, начинает разрушаться.

Я подняла взгляд на Леонарда.

— Говори.

Он некоторое время молчал. Будто решал, стоит ли вообще продолжать. А потом всё-таки произнёс:

— Она ушла из Восточного квартала после того, как убила человека.

На секунду я даже перестала дышать. Такого ответа я точно не ожидала. Но затем внутри неожиданно стало спокойно. Ведь я знаю Виолу. И даже не спросила, а утверждала:

— Он заслужил?

Леонард внимательно посмотрел на меня. И уголок его губ едва заметно дёрнулся от гнева.

— Да. — Его голос прозвучал холодно. — Он насиловал свою приёмную дочь почти три года.

У меня внутри всё оборвалось. Я почувствовала, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

— Если бы я узнал о происходящем раньше, — продолжил Леонард, — он умер бы намного мучительнее.

Мы замолчали. Я пыталась уложить услышанное в голове.

Представить маленькую одинокую и беззащитную Виолу.

И не могла.

Потому что девушка, которую я знала сейчас, казалась слишком сильной для подобных воспоминаний. Но именно такие воспоминания чаще всего и делают людей сильными.

— То есть если бы ты знал… — Я запнулась. — Ты бы вмешался?

Он сделал шаг ко мне. И огромная ладонь опустилась на мою талию.

— Конечно.

Я подняла голову. Наши взгляды встретились.

— Ты в этом сомневаешься, ведьмочка?

Голос прозвучал тихо. И именно из-за его тона все мысли о побеге Эстер, о казни, о страхе вдруг отступили куда-то далеко.

Мне просто хотелось перестать быть сильной. Хотя бы ненадолго.

Я тоже сделала шаг вперёд. Мои руки сами обвили его талию, а лоб уткнулся ему в грудь.

На мгновение Леонард застыл. Будто не поверил происходящему.

Прошла несколько секунд прежде, чем его руки всё-таки сомкнулись вокруг меня.

— Я что-нибудь придумаю, — тихо сказал он.

Я закрыла глаза.

— Я знаю.

И это была правда. Я действительно верила ему. Проблема заключалась в другом.

— Вот только не уверена, что Эстер тебе позволит.

Он тихо выдохнул.

— Тогда я сделаю так, что всю оставшуюся жизнь она будет злиться на меня за это.

Я невольно улыбнулась. Очень в духе того Леонарда Грейвиса, которого я успела узнать.

Некоторое время мы просто стояли молча. А я вдруг поймала себя на неожиданной мысли.

Потеря Эстер казалась невыносимой. Я не хотела даже думать о том, что у него может что-то не получится. Но мысль о том, что этот мир может потерять самого Леонарда, пугала меня ничуть не меньше.

Эстер понимала сколь значима его фигура и приняла решение, что он должен жить. Думаю, я бы сделала так же.

В противном случае, восточный квартал теряет защитника и правителя в одном лице. Гильдия — лучшего инквизитора. А я… Как и другие, конечно, потеряю человека, который искренне хочет изменить этот мир.

И почему-то именно это осознание заставило сердце болезненно сжаться.

— Сделай всё, что можешь, — тихо попросила я.

Слова давались тяжело. Потому что мы оба понимали их настоящий смысл.

— Но не прыгай выше головы. Иначе Эстер вернется с того света и убьет нас.

Он понял то, что я не посмела произнести вслух и, улыбнувшись, ответил:

— Сделаю всё, что могу.

А потом наклонился и легко коснулся губами моего затылка. Тёплое прикосновение длилось всего мгновение. После чего Леонард медленно отстранился.

— Мне лучше уйти.

Я подняла голову.

— Почему?

Уголок его губ дёрнулся.

— Потому что если останусь здесь ещё немного, ты уже от меня не отделаешься.

Он развернулся и пошёл к лестнице. А я осталась стоять посреди коридора. И поймала себя на мысли, что сегодня, возможно, была бы не против.

— Но мы должны что-то сделать! — в который раз воскликнула Виола.

Она металась по комнате так быстро, что я уже начинала опасаться за немногочисленную мебель монастыря.

— Лео сказал, что вытащит Эстер. Несмотря на то что она может его после этого возненавидеть.

Я подняла взгляд от бинтов, которые складывала в аккуратную стопку.

— Лео? Теперь он для тебя Лео?

Виола резко остановилась.

— Не начинай.

— Даже не думала.

Она раздражённо всплеснула руками и тут же рухнула на старый диван.

— Она ему не позволит.

Я вздохнула.

— Не думаю, что у Эстер будет выбор.

— Нет, ты не понимаешь.

Виола резко подалась вперёд. В её глазах стояли слёзы.

— В данном случае именно Эстер принимает решение. И Лев, каким бы сильным он ни был, не сможет пойти против её воли.

Голос девушки дрогнул.

— Она сама поднимется на эшафот, если решит, что так правильно. Но не позволит никому решить за неё.

Я молчала.

— Тем более ты слышала, — продолжала Виола. — Он ведь сам признался. Изначально собирался использовать её как символ. Как жертву ради достижения своей цели.

Я понимала каждое её чувство. Но понимала и Леонарда. И Эстер.

Наверное, возраст всё-таки меняет человека. Когда-то давно я тоже делила мир на правильное и неправильное.

На хороших людей и плохих, героев и злодеев. А потом прожила слишком долгую жизнь. И поняла одну простую вещь. Большинство решений принимаются не между добром и злом. А между плохим вариантом и ещё худшим.

Я посмотрела на Виолу.

— Что бы ты сделала на месте Эстер?

Она открыла рот, замерла, подумала и снова закрыла.

Несколько секунд в комнате стояла тишина. А потом Виола всхлипнула. И неожиданно разрыдалась.

— Будь я на её месте… я бы поступила так же.

Я кивнула.

— А будь ты на месте Леонарда?

Виола подняла на меня глаза полные слёз и злости. Потом тяжело выдохнула и опустила голову.

— Я бы поступила так же.

Я грустно улыбнулась.

Как быстро мы осуждаем людей. Легко обвиняем их в жестокости, трусости или эгоизме. Но стоит только пройти их дорогой, надеть их обувь, оказаться перед тем же выбором.

И вдруг выясняется, что сами мы поступили бы точно так же. А может быть, даже хуже.

Я протянула ей стопку бинтов.

— Я верю ему, Виола.

Она вытерла лицо рукавом. Поднялась. Поправила платье. Взяла бинты. И уже в дверях обернулась.

— И всё-таки он тебе нравится.

После чего моментально исчезла за поворотом.

Я тихо рассмеялась. Потому что спорить было бессмысленно.

Да, нравился. И это было проблемой, о которой я подумаю потом. Сейчас были дела важнее.

На кухне нас уже ждали пациенты. Воспалился порез, высокая температура. Старик Ханс в очередной раз пришёл жаловаться на больную спину.