— Не переживай. Когда придёт время, я обязательно попрошу об услуге.

И почему-то после этих слов мне стало ещё тревожнее, чем после известия о казни. Если человек, назвавшийся королем дорог, готов просить об услуге, то его противник кто-то очень влиятельный.

От Автора: Драгоценные читатели, я наконец-то вернулась из командировки, и мне снова доступен интернет. Возвращаемся к привычному режиму выкладки — 6–7 раз в неделю. Спасибо, что остаетесь со мной

Всегда ваша, ЮЭл

Леонард Грейвис

Я бежал через площадь, расталкивая людей плечами, локтями, руками, и чувствовал, как время утекает сквозь пальцы быстрее, чем я успеваю его догонять.

До сегодняшнего дня это ещё можно было назвать планом. Плохим, рискованным, построенным на десятке обещаний и одной весьма сомнительной удаче. Но всё же планом.

Поскольку мне и моим людям появляться на центральной площади было противопоказано, мы договорились, что действовать будет Хил. Его людей здесь знали куда хуже, чем моих. Точнее, мои люди относились к той категории граждан, за поимку которых выплачивают вознаграждение. А его всё ещё оставались призраками.

Сам я должен был добраться до монастыря, предупредить остальных и подготовить запасные варианты.

Но стоило мне появиться там, как выяснилось, что Аделина и Виола уже отправились на площадь.

И в этот момент всё полетело к демонам. Потому что я слишком хорошо знал свою ведьмочку. Она могла бояться, злиться, могла спорить до хрипоты или прятать тревогу за шутками. Могла быть самой рассудительной женщиной из всех, кого я встречал. Но стоило кому-то оказаться между жизнью и смертью — она забывала о себе.

Чужая жизнь для неё неизменно оказывалась важнее собственной.

И если сейчас она увидит Эстер с петлёй на шее, то поступит единственным способом, который сочтёт правильным.

Выйдет вперёд и потребует взять её вместо настоятельницы. А гильдия с радостью получит обеих.

От одной этой мысли внутри стало так холодно, что я на несколько секунд застыл и перестал слышать шум толпы.

— Чёрт…

Кто-то резко толкнул меня в бок. Боль вспыхнула мгновенно. Словно кто-то снова провернул нож в ещё не зажившей ране. Я прижал ладонь к боку и опустил взгляд. На пальцах остались капли крови. Швы разошлись.

Прекрасно.

Как всегда, в самое неподходящее время.

Госпожа доктор, конечно, будет в восторге, если я вообще доживу до её очередной лекции. И, что ещё страшнее, если она доживёт.

— Чёрт! — повторил я уже тише и рванул дальше.

Толпа бесновалась. Люди с каждой секундой стягивались ближе к помосту, напирали на выставленную стену стражи, кричали и требовали остановить казнь.

Возмущение было таким плотным, что его почти можно было ощутить кожей. Каждый новый ряд людей становился ещё одной преградой между мной и тем местом, где сейчас могла оказаться Аделина. И это злило меня больше всего.

Я бросил быстрый взгляд на помост и оценил ситуацию.

Эстер уже выводили. Значит, Хил не успел. Или отказался рисковать своими людьми.

Он предупреждал. Честно и открыто сказал, что попробует, и если увидит возможность, то спасёт её, но не положит своих людей ради чужой жизни. Эстер когда-то спасла его людей, лечила их, вытаскивала с того света. Он был готов вернуть долг, но не ценой своих людей.

Мы пожали друг другу руки, и Эсол, всё ещё похожий на сбежавшего с ярмарки шута, сказал, что если у него получится, Эстер не выйдет на помост. Но если она вышла, значит, план пошёл по одному месту.

Она вышла, значит, мы оба опоздали.

Я стиснул зубы и снова начал проталкиваться сквозь толпу. Теперь меня интересовало только одно — успеть до того, как Аделина совершит самую большую ошибку в своей жизни.

До того, как я потеряю её.

А я прекрасно понимал, что не готов её потерять.

И даже не потому, что она тот самый ключ к великому будущему, который назвала Эстер, а потому, что она бесценна.

Она была бесценна для меня. Я не хотел жить в мире, где её больше нет.

Я увидел, как Эстер с гордо поднятой головой идёт к виселице, и видел, как палач ставит табуретку.

Сильная женщина!

Толпа ревела. Стражи сдерживали людей. Стрелки на башнях держали площадь под прицелом. А я судорожно переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь найти её.

Где ты, моя ведьмочка?

Шляпы, платки, плащи, испуганные лица, слёзы, крики. А потом один лёгкий поворот головы среди толпы позволил мне зацепиться за неё взглядом.

Я заметил знакомый силуэт. Наряд рассыльного: кепка, низко надвинутая на лоб, скрывающая волосы, сумка через плечо, мужские брюки и жилетка.

Одежда скрывала всё. Изящную фигуру, упругую грудь, волосы, превращая её из красавицы в худого мальчишку, каких в городе сотни. Любой другой прошёл бы мимо и не узнал.

Но эти глаза…

Эти глаза врезались в память в самый первый день, тогда, в пожаре, когда силы оставили её и она закрыла глаза за секунду до того, как я подхватил её на руки.

Синие глаза, которые покорили моё сердце.

Я ускорился. Бок снова прострелило болью, но я почти её не чувствовал.

Она двигалась к помосту быстро, решительно, с каждым шагом всё дальше от меня и всё ближе к охране. Я видел, как она проталкивается сквозь толпу, как сжимает кулачки и поднимает голову к помосту. Видел момент, когда это решение окончательно оформилось в её лице.

“Нет, ведьмочка, нет”, — рвалось изнутри.

Я был уже в двух шагах, когда она открыла рот. Ещё мгновение — и она закричит, остановит казнь и попросит забрать себя вместо Эстер.

Уже сомневаясь, что успею, я резко схватил её за руку и развернул к себе. Она успела только ахнуть, когда я накрыл её губы своими. В этот момент толпа взревела. И я услышал… Как из-под Эстер выбили стул.

Аделина дёрнулась. Но я не позволил.

Меня резко развернули, и я увидела сначала тёмные, наполненные страхом глаза, а затем поняла, что это Леонард.

Ещё секунда, и я бы закричала, но не успела. Мужчина резко притянул меня к себе и накрыл свои губы моими. Это не был поцелуй страсти или нежности, он просто лишал меня возможности говорить, перекрыл воздух и не позволил сделать то, что я собиралась сделать.

В ту же секунду на площади раздался сухой резкий щелчок.

Я знала, что значит этот звук. Из-под ног Эстер выбили стул.

Я дёрнулась всем телом, попыталась вырваться, но Леонард держал так крепко, что у меня не было ни шанса.

Толпа ахнула, и этот единый вздох сотен людей прокатился по площади страшной волной.

Наступило молчание, но лишь на секунду, а после этого начались крики, толкотня и призывы к свержению власти. Они требовали крови, потому что потеряли народного целителя. Не просто человека, а человека с большой буквы, того, кто готов был прийти на помощь, несмотря на снег, дождь и вьюгу.

По моей щеке покатилась слеза, потом ещё одна.

Лишь тогда Леонард отпустил меня.

Я подняла на него взгляд. По его лицу было видно, что ему больно не меньше моего. Он словно только что проиграл войну и потерял что-то безумно ценное. Впрочем, как и все мы.

Когда я снова пыталась повернуться к помосту, его ладони легли на мои щёки.

— Нет, — тихо и хрипло.

Я не стала спорить. У меня просто не было на это сил. Я прекрасно понимала, что происходит за моей спиной. Там висела женщина, которая первая протянула мне руку в этом мире, помогла мне не сломаться, позволила жить в её доме и обучаться её ремеслу, и пожертвовала собой ради меня.

Леонард на секунду отвёл взгляд в сторону и крикнул:

— Виола!

Ответа не последовало.

Я не видела, что происходит позади, но по его голосу поняла: всё плохо.

— Виола! — повторил он.

На этот раз в голосе прозвучала тревога.

— Отпусти, — тихо попросила я, понимая, что, вероятнее всего, она пребывает в шоке.