— Ты узнаешь, как и почему законы Льва продолжали действовать даже после его смерти.

Я добежала до здания бывшей газеты почти на пределе. После утреннего обхода мне казалось, что я уже не чувствую ног. Особенно после пациента с тяжёлым бронхитом, который умудрился довести себя до состояния, в котором между каждым вдохом слышался хрип. Я долго и упорно подбирала ему отвары и пыталась объяснить, что горячее вино — это не лечение, а ускоренный путь к могиле.

Освободившись от него, я всё же бросилась в наше новое тайное убежище.

Потемневшие стены, проваленная крыша, выбитые окна. Снаружи это здание больше напоминало декорации к чужой забытой истории или убежище тех, кому уже нечего терять. Внутри же всегда было относительно тепло, шумно и даже по-своему живо. Здесь собирались люди Леонарда.

Я замерла у входа, переводя дыхание, и только потом вошла.

— Мы уничтожили восемьсот шестьдесят три голоса, — сразу донёсся ровный голос из зала.

— А я смог ликвидировать две тысячи двести шестьдесят один, — тут же отозвался другой.

— Восемь тысяч двести двадцать четыре, — выкрикнул Эсол Хил, откинувшись в кресле.

Я перевела на него взгляд и сложила руки на груди.

— Ты лично?

Он даже не смутился.

— Нет же, дорогая. Мой цирк уродцев.

Я прищурилась. До сих пор не могла привыкнуть к тому, что он так называл своих людей. Но после того, как он спас нас с Леонардом, я старалась относиться к нему спокойно, хотя доверия это не добавляло.

Леонард, впрочем, называл его просто непредсказуемым фактором. Для меня это звучало как «угроза, с которой пока приходится работать».

Я всё ещё не была уверена, на чьей он стороне. Три дня назад, когда мы обсуждали план перехвата поддельных голосов гильдии, я прямо спросила Леонарда, как он вообще может доверять ему.

Он задумался лишь на мгновение, а потом спокойно ответил:

— Понятия не имею. Он полезен. И, как он сам говорит, не любит, когда полезные ему люди умирают.

После короткой паузы он добавил:

— Сейчас ему полезен я. Значит, какое-то время он с нами.

Я тогда кивнула, но доверия это не добавило.

Я перевела взгляд на зал, где продолжали звучать сухие отчёты, и задержалась на Леонарде.

После той ночи, когда я перевязала Лирсена, он поставил меня на ноги и велел Уху:

— Уведи её отсюда.

Я пыталась возражать, но он оборвал коротко:

— Если не уйдёшь ты, уйдём мы с тобой вдвоём. А потом я вернусь сюда и закончу свои дела. Не потрачу время, буду очень уставший».

— Да поняла я, поняла, — пробубнила в ответ

Я затем развернулась, самостоятельно спустилась по лестнице, села в карету и подождала, пока Ух доставит меня домой.

А ночью проснулась от того, что мне не хватало воздуха. На мне, совершенно бесцеремонно, устроился спящий Леонард Грейвис.

Сначала я хотела его разбудить и высказать всё, что думаю о подобном вторжении в личное пространство. Потом просто выдохнула, обняла его и снова уснула.

Когда же мы проснулись уже утром, я возмутилась, сделала вид, что смутилась, и начала собирать вещи. Новый день, новое утро — значит, у меня будет много пациентов.

Леонард, который в этот раз не обременял себя рубашкой, подошёл, обнял меня за талию и поцеловал шею.

Я развернулась, чтобы его оттолкнуть, и заметила рану, которую он явно пытался обработать самостоятельно.

— Что это? — я ткнула пальцем в бок.

— Да так, мелочи, — спокойно ответил он.

— Да неужели? — я надавила сильнее.

Он резко выдохнул:

— Ну, чуть больше, чем мелочи. Но все равно царапина.

Я разозлилась и уже собиралась заняться его раной, когда он двумя пальцами взял меня за подбородок, заставил поднять голову и, склонившись, поцеловал.

Возмущаться, сопротивляться или ругаться больше не было возможности.

Я не была девицей в своём мире. Я не была девицей в этом мире. Так чего смущаться?

В эту и все последующие ночи Леонард Грейвис проводил вместе со мной в моей постели. И, несмотря на то что девицей я не была никогда, таких мужчин, как он, в моей жизни не было.

Я тряхнула головой, возвращаясь к реальности.

У нас был план. До конца недели должны были пройти выборы. После случившегося с Эстер все прекрасно понимали, что гильдия проиграет. Но у них оставался запасной план, о котором узнал Лев Восточного квартала.

Даже знать не хочу, каким образом.

И этот план включал оружие.

Когда Леонард принёс его показать, я внимательно изучила револьвер и поняла, что это что-то из моего мира, но очень старой версии. Он заряжался порохом, и после каждого выстрела его нужно было перезаряжать заново.

Ручная перезарядка, медленный, но все еще смертельный механизм против мечей и кинжалов.

— И много у них таких? — спросила я тогда.

— Очень, — ответил Леонард. — Но один мой знакомый уже выкрал большую часть.

Эта мысль не принесла облегчения.

— Значит, остаётся уничтожить остатки?

— Именно. Пока они не стали проблемой.

— Без крови?

Он посмотрел на меня так, словно не хотел расстраивать проводы, но врать не стал.

— Если повезёт.

Я тогда лишь кивнула.

— И как мы планируем обезвредить врага? — задала я, как мне казалось, самый важный вопрос.

— А вот в этом мне потребуется твоя помощь, моя драгоценная ведьма, — ответил он.

И вот сегодня мы должны были обсудить этот план.

— Вам нужно будет пройти вот с этой стороны, затем пробраться в это помещение, — спокойно объяснял он, водя пальцем по схеме. — Слева узкий проход, он ведёт в восточное крыло. Дальше открытый переход, затем направо и вниз по лестнице на два пролёта. Под решётчатой дверью — нужное нам помещение. И, в идеале, — он чуть усмехнулся, — вам бы всё это взорвать.

Я слушала план, стараясь удерживать внимание на карте, которую развернул Эсол, но взгляд всё равно цеплялся за детали.

По информации, которую удалось собрать, в этом здании должен был пройти День Совета — первое собрание гильдий. Формально это звучало почти торжественно, но на деле означало привычный хаос из прислуги, суеты и тщательно отрепетированной показной роскоши. Сюда стекались люди, которые должны были обслуживать, накрывать, убирать и делать вид, что всё происходящее — часть нормального порядка вещей.

А дальше начиналась та часть, о которой не принято говорить вслух.

— Нет, — коротко сказал Леонард, не отрывая взгляда от схемы, когда Эсол предложил самый радикальный вариант.

— Ну нет так нет, — легко согласился тот, будто и не рассчитывал на другой ответ.

Я на секунду прикрыла глаза. Я уже перестала удивляться его внешнему виду, но привыкнуть к нему было невозможно. Яркая рубашка, кислотные цвета, странные штаны, заправленные в высокие сапоги, и неизменные головные уборы с перьями, которые каждый раз выглядели так, будто он специально собирает их из самых неподходящих источников.

В этот момент он дёрнул головой, и я машинально отшатнулась — перья задели лицо.

— Убери это безобразие, — пробормотала я, стягивая с него шляпу.

— Почему сразу безобразие? — он наклонился, поднимая её с пола. — Столько уток вложено в искусство…

Я только устало выдохнула и вернулась к делу.

— Хорошо. Мы с Виолой пройдём внутрь, но…

— А кто такая Виола? — перебил он, и я заметила, как Леонард на секунду перевёл на него взгляд.

— Так ты о ней не знаешь? — Грейвис даже оживился. — Вот это интересно.

— Познакомьте меня с девочкой. Я её проинструктирую. Там сложный замок…

— Она сама кого угодно проинструктирует, — резко ответила я. — С замком справимся.

Я решила промолчать о том, что Виола с этим справится лучше всех остальных. Пусть будет сюрприз.

— Ладно, девочки, раз уж хотите хранить свои секретики — храните, — лениво сказал Эсол. — Но будьте осторожны. Я буду ждать вас возле восточного крыла через сорок минут после начала операции. За это время вам нужно засветиться на кухне, по необходимости уйти в подвальное помещение, пройти к месту хранения оружия и сделать так, чтобы оно стало непригодным.