Внимание было приковано к окну. Она снова появилась в проёме. На этот раз остановилась возле кровати и простояла там дольше, чем обычно. Потом медленно провела рукой по лбу ребёнка и что-то крикнула.

Ветер донёс безапелляционное — Я сказала менять повязку каждые десять минут. Что непонятного?

Я нахмурился, увидев себя в ней. Сам отдаю приказы таким же тоном. Да и довожу себя до бессильного состояния в погоне за целью.

Это определённо раздражало.

Я вспомнил, как случайно увидел её днём. Если бы не шёл по следу одного представителя преступного мира, отмечая малейшие изменения, мог бы и не заметить. Она шла по улице в монашеском одеянии, опустив голову в попытке скрыть лицо. Шла, еле волоча ноги, словно каждый шаг давался через силу.

Я, оставив свою слежку, решил проследить за ведьмой.

Девчонка прошла почти километр, пока не подъехала повозка. На козлах сидела не кто-нибудь, а сама настоятельница.

А ведь Эстер смотрела мне в глаза и врала, даже глазом не моргнув.

Я медленно сжал пальцы в карманах плаща. Они такие же монашки, как я — священник.

Мой взгляд и всё внимание снова вернулись к окну. Голубоглазая ведьма отошла вглубь комнаты, и силуэт исчез. На секунду дом показался пустым, но я знал достаточно, чтобы понимать: она никуда не денется, пока не поставит на ноги ребёнка.

Или пока я не решу, что устал ждать.

Постояв ещё немного, я медленно развернулся и пошёл не спеша вниз по улице.

Сегодня я не собирался возвращаться ни в один из своих домов. Не в тот, где меня ждал порядок, тёплый ужин и иллюзия нормальной жизни. И не в тот, где за дверями скрывался привычный хаос, сделки не на жизнь, а на смерть и власть.

Я планировал отдохнуть в объятиях старой знакомой, чтобы снять стресс и немного отвлечься от происходящего. Мне нужно было выбросить из головы: гильдию со своими законами, бандитские группировки с их желанием меня убить и образ тонкой фигуры в свете свечей, который, вопреки здравому смыслу, не давал покоя.

Я свернул в узкий переулок, где фонари почти не горели, и шагнул глубже в тень. На ходу провёл языком по внутренней стороне щеки, чувствуя, как медленно возвращается привычное собранное состояние.

Сегодня я позволю себе отдохнуть, чтобы завтра продолжить битву.

От Автора: Драгоценные читатели, пока Леонард принимает решение расслабиться, предлагаю очередного автора нашего моба и его произведение:

"Будни монастырской целительницы" от

Елена Зауэр

https:// /shrt/H0Dn

Я даже не пыталась считать дни, прекрасно понимая, что все они сольются в один. Привычки из прошлой жизни. Когда всё, что тебя окружает, — это запах лекарств, пота и мочи, лучше забыть о времени и сфокусироваться на лечении. Но по внутренним ощущениям я знала: прошла уже неделя.

За эту неделю я покинула пациента дважды. Нужно было помыться и переодеться. Контактировала только с Эстер, а ношеную одежду сжигала.

Я сидела у его кровати, слушала дыхание, считала вдохи, наблюдала, как поднимается и опускается грудная клетка. Первые дни были самыми тяжёлыми. Сухой и надсадный кашель разрывал его изнутри. Каждый приступ выбивал из него остатки сил, и после он лежал, едва дыша. Каждый раз я переживала, не последние ли это вздохи.

Всё, что я могла, — это приподнимать его за плечи, чтобы он не захлёбывался. Я меняла повязки, вытирала губы, следила за мокротой.

— Я принесла чистые тряпки, — негромко сказала Виола, зайдя ко мне на второй день нашего прибывания.

Я кивнула, не оборачиваясь.

— Оставь у стола.

Она подошла ближе. А затем я почувствовала выжидательный взгляд. Ждёт рекомендаций.

— Смотри, — я чуть приподняла мальчика, поддерживая его за плечи. — Когда начинается кашель, их нельзя оставлять лежать на спине. Могут захлебнуться. Всегда приподнимаешь. Лучше — вот так, под углом.

— Чтобы легче отходила мокрота? — уточнила она.

— Именно. И следи за цветом, — я показала на ткань. — Если становится темнее или появляется кровь — сразу говоришь мне.

Виола кивнула.

— Повязки менять каждые десять минут?

— Не обязательно. Следи за состоянием. Если жара нет, то нужда в них отпадает. Так же следи за водным балансом.

Она на секунду замялась.

— А если она отказывается пить?

Я устало выдохнула. Ей досталась не самая послушная пациентка.

— Вероятнее всего будет отказываться. Но обезвоживание убивает быстрее, чем болезнь. Пусть маленькими глотками, но обязательно пьет.

Она выдержала мой взгляд и кивнула.

— И ещё, — добавила я. — Виола…

— Да?

— Не геройствуй. Если почувствуешь, что сама начинаешь кашлять — сразу уходишь.

На том и договорились.

Не забывалась я и о безопасности. Руки мыла горячей водой с мылом до трещин на коже. Лицо закрывала тканью, которую меняла так часто, как могла. Кипятили всё — тряпки, повязки, воду. Комната почти не успевала остывать от постоянного проветривания, но я держала баланс.

Возникли трудности с питанием. В первые дни он не мог даже бульон есть. С перерывами, маленькими порциями, я практически вливала его в него. А ещё я следила за балансом жидкости. Порой приходилось буквально вливать в пациента воду или отвары, которые приносила Виола, даже когда он не хотел.

Отдыхать я позволяла себе только тогда, когда он засыпал. И даже тогда просыпалась от каждого шороха.

Виола делала почти то же самое, но в другой комнате. Хозяйка семейства всё-таки подхватила болезнь. Но, если отталкиваться от наблюдений моей ученицы, она уже почти здорова.

Мать попыталась в первый день пробраться к сыну, но была выгнана мной. Больше на пороге комнаты она не появлялась. А Виола сказала, что пообещала привязать её к кровати за несоблюдение рекомендаций.

Я возвращалась обратно — в комнату, где всё было сосредоточено на одном.

Я не могла позволить себе отвлекаться на леди Элизабет Салер, так как наблюдала за малейшими изменениями состояния её сына — и своего пациента. За тем, как он реагирует на тепло или холод. На еду, к которой я начала добавлять овощи. Но главное — я следила за тем, как меняется его кашель.

И вот я дождалась того дня, когда он стал другим. Сначала просто поймала себя на том, что кашель звучит иначе. Всё ещё тяжёлый, но уже не такой разрывающий. Через день дыхание стало ровнее. А когда я приложила руку к его лбу, чуть не заплакала от счастья. Температура всё ещё была, но уже не такой обжигающей, как раньше.

Я никогда не отличалась сентиментальностью. Но когда ты борешься за жизнь человека, не имея под рукой даже медицинских перчаток…

Ещё через день Натан открыл глаза, посмотрел на меня осознанным, внимательным взглядом и прошептал:

— Пить…

Я медленно выдохнула, даже не заметив, что всё это время задерживала дыхание. Кивнув, поднесла ему чашку.

Неужели мы перестали проигрывать?

Я бежала по светлому коридору, не обращая внимания на крики людей. Голоса сливались в один гул, но я чётко услышала главное — Асистолия!

Меня вызвали по громкой связи. Я должна была успеть. В операционной прямо сейчас умирает человек, и счёт шёл на минуты… нет, уже на секунды.

Начата сердечно-лёгочная реанимация. Нет электрической активности. Готовят адреналин.

Это был мой пациент. Тяжёлая форма лимфомы. Агрессивная, но поддающаяся лечению. Мы вывели его в ремиссию. Я лично подписывала выписку. Три дня назад он уходил из больницы на своих ногах. Уставший, но здоровый.

— Вы правда отпускаете меня домой? — он стоял у кровати, держась за спинку, будто всё ещё не до конца верил в это.

— Отпускаю, — спокойно ответила я, проверяя бумаги. — Но это не значит, что всё закончилось. Сейчас начинается настоящая работа.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнул страх.

— Она вернётся?

Я подняла на него взгляд и ответила честно: