— Ты понимаешь, что тебя ждёт? — спросил он после некоторого молчания.

— Судя по словам вашего… помощника, — я чуть склонила голову, не отводя взгляда, — смертная казнь. Без суда и следствия.

Он прищурился.

— И ты не боишься смерти?

Вопрос прозвучал спокойно.

Я отвела взгляд лишь на мгновение.

Раньше смерть казалась чем-то… чужим. Она приходила к пациентам. К их семьям. Но не ко мне. Моё дело простое — не дать ей забрать лишнего. Поэтому боролась за каждого пациента до последнего. Всегда. Даже когда шансов почти не оставалось.

Потому что знала: если проиграю, мне придётся выйти к близким. Посмотреть в глаза. И сказать, что сделала всё, что могла.

И я делала. Всегда. До последнего. Даже когда остальные сдавались, я продолжала бороться.

Но когда смерть пришла ко мне — я не успела ничего. Ни оценить состояние, ни поставить диагноз, ни спастись.

И вот теперь… мне дали второй шанс. Шанс прожить жизнь, которую я сама у себя отняла.

Шанс… всё исправить. Возможность прожить жизнь, которой я сама себя лишила. Обзавестись семьей, потомством, спокойной размеренной жизнью.

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомое упрямство. То самое, которое не давало сдаваться даже тогда, когда все уже махнули рукой.

Вот только врач — это не просто слово. Это призвание на всю жизнь. А в моем случае на две жизни.

Я медленно подняла взгляд на него и задала вопрос, которого задала в свой первый рабочий день. И Грейвис явно его не ожидал:

— Как звали мужчину, который умер сегодня в госпитале?

Леонард замер на долю секунды, но я увидела неподдельный интерес. А может, мне просто показалось.

Он отвёл взгляд, потянулся к столу, открыл папку и, не глядя на меня, провёл пальцем по строкам.

— Барсен Иллир, — произнёс он ровно.

Я кивнула. Запомнила.

— Спасибо.

— Зачем тебе это?

Я посмотрела на него спокойно, но ответить не успела.

Всё произошло слишком быстро.

Сначала быстрое движение за его спиной. Чёрное пятно, словно тень от стены оторвалась и обрела форму. Затем — короткий, почти неслышный звук, будто ткань скользнула по коже. И только потом я увидела — тонкий металлический стержень, вонзённый в шею Леонарда.

Он даже не сразу понял. Секунда ушла на осознание. Ещё две на попытку обернуться.

За его спиной, держа в руках шприц стояла невысокая фигура в каком-то наряде напоминающим рясу, но с закрытыми лицами.

Мужчина резко дёрнулся, схватил за руку фигуру в чёрном, попытался сорвать маску, но пальцы соскользнули. Я видела, как напряглись его плечи, как сжалась челюсть, как в глазах вспыхнула ярость… и тут же погасла.

Препарат подействовал мгновенно. Он сделал шаг назад, будто пытаясь удержаться, но не смог. Спина ударилась о стену, и он медленно, почти беззвучно, сполз вниз.

— Ик… — попытался позвать Икара, но голос сорвался и имя так и не прозвучало.

Я же просто застыла от удивления. Всё происходило у меня на глазах, и разум отказывался принимать скорость происходящего. Инъекция. Пара секунд — и человек, который только что стоял передо мной, уже не мог даже говорить.

Барбитураты?

За спиной нападавшего появились ещё двое. Такие же чёрные балахоны, закрытые лица. Двигались они чётко, слаженно, без суеты. Видимо не первый раз в подобной ситуации

Один из них метнулся к столу, за которым сидел Икар, вытащил связку ключей, не глядя перебрал и уже через секунду оказался у моей клетки.

Замок щёлкнул, дверца распахнулась и голос скомандовал.

— За мной.

Женский голос.

Я моргнула. Вот это поворот. Чего я точно не ожидала — так это того, что меня будет освобождать… женщина в маске, участвующая в налёте на, судя по всему, местное подобие инквизиторского участка.

В принципе, я и не ожидала, что меня будут спасать, но женщина…

Я застыла всего на мгновение, а потом шагнула вперёд. Инстинкты сработали быстрее. Глупо было бы отказываться от возможности избежать смертной казни. А глупой я не была никогда.

Выскочила из клетки и, не оборачиваясь, последовала за ней.

Двое других уже рылись в ящиках, вытаскивая бумаги. Но не все. Быстро, но внимательно вчитываясь в текст, половина шла в одну сторону, вторая сразу в ведро. Видно было, что подобная вылазка— Привычное занятие.

— Быстро, — бросил тот же голос, возвращая к насущным проблемам.

Мы направились к выходу. Сердце билось так быстро, что казалось задалось целью покинуть грудную клетку. А этого, ой как не хотелось. Хватит с меня одного инфаркта в последние два-три дня. Но адреналин выполнял свою основную функцию и винить его я не могла.

У самой двери мне сунули в руки свёрток.

— Надевай, — коротко сказала еще одна фигура, протягивая сверток. Вторая фигура тоже была женщина. Какая-то оппозиция что ли?

Я машинально развернула бумагу и ожидаемо увидела чёрный балахон. Тяжёлый, грубый, с запахом сырости и чего-то чему я не могла дать определения.

Они все остановились возле выхода и стянули платки с лиц. Я быстро пробежалась по ним в глазами, насколько позволял свет и решила позже вернуться к любованию их лиц позже. Хотелось задать десятки вопросов. Кто они. Зачем им я. Почему спасли.

Но всё это могло подождать. Сейчас главное — выйти из этого здание, и оказаться как можно дальше.

Я быстро накинула балахон, натянула капюшон и шагнула за ними.

— Голову не поднимай, — тихо произнёс третий голос. Естественно женский.

Я лишь кивнула.

Мы двигались быстро, но без суеты. Как будто просто шли по своим делам только слегка опаздывали.

Я шла следом, чувствуя, как под тканью по коже бегут мурашки. Внутри всё было натянуто, как струна. Ошибка — и всё закончится.

Давно я не чувствовала подобного адреналина за пределами операционной. Когда писк мониторов настойчиво напоминает о том, что чья-то жизнь уходит, заниматься рефлексией нет времени. А после тяжелого дня, нет сил.

Сейчас же, я умудрялась делать все одновременно.

Стоило открыть дверь, как холодный воздух ударил в лицо, и я впервые за время пробуждения в этом теле глубоко вдохнула. Вечерний воздух был чистым. Никакого дыма, затхлости и пропитанной кровью и лекарствами помещений. И точно никаких запахов больших городов.

Мы пересекли дорогу, не сбавляя шага. У обочины стояла карета. Совершенно черная и полностью закрытая. Мой друг из прошлой жизни, был родом из Осетии. Он бы явно оценил внешний вид нашего транспортного средства на твердую пятерку.

Кучером тоже оказалась женщина. Все в том же балдахоне, но без маски на лице.

Меня это уже даже не удивило.

Одна за другой мы забрались внутрь. Дверца захлопнулась, как только последняя зашла внутрь и почти сразу карета тронулась.

Я оглядела сидящих напротив. Маски всё ещё были на местах. Лица скрыты.

— Спасибо, — сказала я, вспоминая правила приличия. К сожалению, больше мне нечем их отблагодарить.

Одна из них чуть наклонила голову, принимая благодарность.

Я выдержала паузу и задала вопрос, который крутился в голове с той самой секунды, как замок щёлкнул.

— Кто вы?

Мгновение тишины, а потом старшая из них, та, что открыла клетку, спокойно ответила:

— Сёстры по несчастью…

Леонард Грейвис

Сознание возвращалось медленно, словно меня вытаскивали из тягучей чёрной жижи, в которой вязли не только мысли, но и само тело. Сначала пришёл звук. Где-то рядом потрескивало пламя, кто-то в коридоре тяжело прошёлся по каменному полу, скрипнула дверь, и этот скрип полоснул по вискам с такой силой, будто мне в голову вогнали раскалённый штырь. Потом вернулась боль — тупая, глухая, разлитая по мышцам, шее и затылку. Только после неё пришло понимание.

Я заставил себя открыть глаза.

Мир плыл, расплывался пятнами света и тени, но знакомые очертания проступили довольно быстро. Каменная стена. Край стола. Перевёрнутый стул. Рассыпанные бумаги. Тлеющий край какого-то документа в медной чаше у стены. И терпкий, горький запах. Лекарственный препарат, подобранный с умом.