Всю жизнь, с самого детства, я отдавала семье все, что могла. Вкладывала сердце и душу в любовь к ним, в преданность и верность, а теперь… теперь они, должно быть, меня ненавидят.

Я всегда старалась поступать правильно. А сейчас сижу напротив Шеймуса Маккарти — мужчины, называющего себя моим мужем.

Я в шоке?

Мой муж.

Он холодно эффективен, властен и безжалостен в проявлениях своей силы. Когда-то мне это в нем даже нравилось.

А теперь?

Теперь я боюсь.

Он без конца повторяет, что является главой дома.

Что он со мной сделает?

— Ты устала, любимая? — спрашивает он, когда мы устраиваемся в самолете.

Я киваю.

— Я измотана, — бормочу я. — Хочу закрыть глаза и спать вечно.

А проснувшись, хочу поверить, что все это было сном. Что я не совершила ничего плохого. Что моя семья в безопасности. Что я замужем за человеком, который меня любит.

Тяжесть происходящего раздавливает.

Полностью раздавливает.

— Я немного голодна, — неуверенно произношу я тихим голосом. — Мы сейчас летим в Залив?

— Ага, — отвечает он, и в его тоне появляется гордость. — Но не к моей семье. Пока нет. Сначала мы отправимся в наш дом.

Наш дом.

Закончив фразу, он не встречается со мной глазами.

— Моя семья пока не знает, что я натворил, но скоро узнает. Все… сложно.

О боже.

— Из-за своего поступка ты попадешь в неприятности?

Он смеется.

Мрачно.

Безрадостно.

— Давай посмотрим, — говорит он, протягивая руку и начиная загибать пальцы, перечисляя грехи. — Во-первых, я сбежал из российской тюрьмы. Во-вторых, убил мужчину, который был твоим женихом, и теперь мести захочет не только твоя семья, но и его. В-третьих, я бросил перчатку всему твоему дому. Поэтому теперь меня разыскивают российские власти, а еще я, вероятно, начал как минимум две войны, которые закончатся кровопролитием.

Он медленно, обдуманно кивает.

— Ага. Можно сказать, у меня неприятности.

Я с трудом сглатываю.

Имеет ли для меня значение, что у него неприятности?

— Но тебе предстоит кое-что обо мне узнать, малышка. Нечто, чего ты, похоже, так и не поняла за шесть месяцев наших тайных встреч.

Мои щеки вспыхивают.

Я молча смотрю на него, ожидая продолжения.

Шеймус протягивает руку, убирает прядь с моего лица и заправляет за ухо.

— Меня не волнуют неприятности, — говорит он. — Для меня важно побеждать. Важно, чтобы мои приказы выполнялись. Мне важны родословная моей семьи и ее безопасность. И мне важна ты, милая малышка.

Он наклоняется ближе.

— Когда мы вернемся в Дублин, я отвезу тебя в свой собственный дом. Не в конспиративное убежище. Это дом на берегу. Уединенный. Тихий. Там я хочу провести с тобой время, — негромко продолжает он, и голос внезапно становится теплым.

Опасным.

— Хочу показать, как муж обращается со своей женой.

О боже.

Он знает.

Знает, что я никогда даже не целовала другого мужчину.

— Я покажу, чего ожидаю от тебя как от женщины Маккарти, — произносит он, и в глазах вспыхивает порочная искра.

Женщина Маккарти.

Меня тошнит.

В буквальном смысле мутит.

— А когда все узнают о моем поступке, мне придется разработать стратегию.

Он вздыхает и отводит взгляд. В его глазах появляется тоска.

— Все началось в баре «Волк и Луна», правда? Хотя, если честно… началось гораздо раньше.

— Что ты имеешь в виду, Шеймус? — тихо спрашиваю я.

Теперь, когда мы остались одни, я произношу его имя, и он позволяет.

Он заманил меня обманом? Притворялся, что любит, что я ему небезразлична, лишь для того, чтобы затем показать скрывающееся внутри чудовище?

Что я натворила?

Что натворил он?

Я вспоминаю тело Морозова. Кровь. Разрушение, которое Шеймус оставил после себя.

Он убил человека лишь за то, что тот стоял между нами.

Что теперь?

— Иди ко мне, дорогая, — говорит он мягче, чем говорил, кажется, целую вечность.

И мое сердце болит. Может быть, лишь может быть, под этой холодной и непреклонной оболочкой я действительно ему небезразлична.

Может быть, все это было не просто политическим ходом, как я всегда боялась.

Но он произнес те слова.

Я слышала.

«Я говорил тебе, что приду за твоей сестрой».

Даже Полина сказала, что он всем заявил: придет за мной.

Все это было запущено с самого начала. Но вслух я ничего не говорю.

Нет. Я оставляю это при себе.

Я ему не доверяю. Уже нет. И больше никогда не буду.

Он говорит, что я его предала, но только посмотрите, посмотрите, к чему все пришло. Я с трудом сглатываю, когда он тянется ко мне и осторожно усаживает к себе на колени, словно мое место именно здесь.

— Следующие несколько месяцев будут очень тяжелыми, — тихо говорит он, почти с сожалением. — Мне предстоит многое уладить, прежде чем мы обретем покой.

Что это будет означать для моей семьи?

— Ты меня понимаешь? — спрашивает он, по-прежнему мягко, по-прежнему обращаясь со мной бережно.

Я киваю, потому что, если честно, какой у меня выбор?

— Да? — отвечаю я, с трудом сохраняя спокойствие.

— Тогда вот что ты будешь делать, любимая, — продолжает он, и хотя его тон нежен, под этой нежностью чувствуется сталь. — Ты слушаешь меня, малышка?

Я снова киваю и с трудом сглатываю.

— Да, — шепчу я.

Он обхватывает ладонью мое лицо, заставляя поднять глаза и посмотреть на него.

— Когда я требую послушания, то жду, что ты ответишь вот так, маленькая Зоя. — Его голос становится ниже, палец ложится мне под подбородок. Я не могу отвести от него глаз. — Да, сэр.

Я смотрю на него, горло сжимается, сердце бешено колотится. Мне хочется понять, что я почувствую, когда произнесу эти слова.

— Да, сэр, — шепчу я в ответ.

Почему от этого по моему позвоночнику пробегает трепет?

Почему его глаза темнеют, загораясь одобрением и желанием?

— Хорошая девочка, — произносит он, и слова скользят по моей коже, словно бархат. — Я хочу, чтобы ты знала: я уже простил твое предательство. Потому что понимаю, зачем ты это сделала.

Мое предательство… Ложь, которую я сказала своей семье. Согласие выйти замуж за Морозова.

Я с трудом сглатываю.

— Ты преданная, Зоя. Но теперь есть кое-что еще. Кое-что, что ты должна понять.

Он зажимает мой подбородок между большим и указательным пальцами, не позволяя отвернуться.

— Ты слышишь меня, милая девочка?

Я киваю и снова сглатываю.

— Да.

— Ты пыталась спасти братьев от моей руки. И я это понимаю. Но ты больше никогда, никогда не должна так поступать.

Острый укол страха пронзает затылок. Поначалу я не доверяю собственному голосу, но, несколько раз сглотнув и облизнув губы, все же выдавливаю: — Да… сэр.

«Сэр» я добавляю почти запоздало, однако все равно заслуживаю легкую улыбку.

— Хорошая малышка, — одобрительно говорит он, проводя большим пальцем по моей скуле.

Затем наклоняется и целует меня — мягко, нежно, словно пытается что-то доказать своими губами. И я таю. Еще чуть-чуть.

— Ты ведь слышала об обычаях клана Маккарти? — спрашивает он, наконец отстранившись.

Я киваю.

— Только слухи, — шепчу я. — Я знаю, что Анисса, жена Матвея, раньше работала на тебя.

— Ага, работала. Некоторое время. В обмен на нашу защиту. И что она тебе рассказывала, малышка?

Я нервно смеюсь.

— Эм-м… Она говорила, что вы старомодные. Властные. Что ожидаете от своих женщин… покорности. — Мои щеки вспыхивают. — И что сама она никогда не позволит ни одному из вас загнать ее под каблук.

— Не позволит, — с тихим смешком отвечает он. — Поэтому теперь она и замужем за мужчиной из семьи Копыловых.

Он снова посмеивается — низко, весело.

— Но в моей семье все иначе, малышка.

Он слегка выпрямляется.

— Я глава дома. И глава клана. Ты это понимаешь?

Я киваю.

— И понимаешь, что речь не только о спальне, ага?