Крот поднялся, потянулся. Суставы хрустнули.

— Когда идём?

Игла посмотрел на небо: сумерки густели. В окнах горел свет — ужин, семья Громовых уже за столом.

— Через час стемнеет окончательно, постучимся, как путники. Впустят — действуем.

Он повернулся к команде.

— Катерину нейтрализуем первой: тихо, она одна — нас трое. Бронзовый ранг против двух бронзовых и железного — шансы явно не на её стороне. Главное: без шума. Деревня спит спокойно, никто не должен услышать, лишние свидетели и жертвы нам ни к чему.

Тишина полезла в сумку, достала три пузырька: два с мутноватой жидкостью, один с прозрачной.

Крот кивнул, спрятал пузырёк за пояс.

Игла обвёл взглядом лес, деревню, огоньки в окнах.

— Сидим тихо, ждём темноты. Потом — работаем.

Трое растворились в сумерках под елью. Лес молчал. Где-то вдалеке ухнула сова. В Зорени догорал день — мирный, сонный, ничего не подозревающий день.

А в тени деревьев команда «Игла и Тишина» ждала своего часа. Крота, видимо, не сильно уважали в этой компании, потому его псевдоним не был включен в название их временного союза. Может из-за его ранга, характера, различий с их методами или потому что им фактически навязали этого неряху на данную миссию.

Ночь.

В Зорени спали. Последние огоньки в окнах погасли, оставив деревню в объятиях тёмного неба, усеянного медленно плывущими голубыми звёздами. Лишь в доме Громовых ещё теплился свет — одинокая лучина за толстой вощеной бумагой, вставленной вместо стекла.

За столом, уставленным пустыми мисками, царила тихая, усталая атмосфера конца дня. Степан с Анастасией перешёптывались о делах на завтра. Аня зевала, уткнувшись носом в страницу трактата о металлах, который она с упорством изучала (и неплохо продвинулась в изучении, надо признать). Я мыл посуду в большом тазу, отведя мысли в сторону завтрашнего дня, когда предстояло запускать новую кузню. В углу, на скамье, смотрела в окно Катерина Быстрая, перетирая лезвие одного из своих кинжалов мягкой тряпицей: её наблюдательный пост переместился внутрь дома с наступлением темноты.

Тишину нарушил тихий, но настойчивый стук в дверь.

Все замерли. В такое время? Караван ушёл, странники в Зорени да и в такое время — редкость.

Степан нахмурился, бросил взгляд на Катерину. Та уже встала, бесшумно, как кошка. Она сделала жест рукой: «сидите тихо», и мягко, не скрипя, подошла к двери.

— Кто там? — спросила она низко, не открывая.

За дверью послышался приятный и усталый мужской голос.

— Простите за беспокойство, добрые люди! Путники мы, отстали от каравана Василия-купца… Беда с повозкой случилась. Не приютите ли на ночь? Мороз в лесу нешуточный… — Голос звучал правдоподобно: вежливо, с ноткой отчаяния.

Сердобольная Анастасия уже потянулась к двери, но Катерина резко качнула головой: «нет». Её глаза сузились: даже если все так, то было подозрительно, что они не пошли в поместье. Хотя, быть может, договор аренды не предполагал таких нюансов или еще что. Потому, на всякий случай, она наклонилась к щели между косяком и дверью, будто принюхиваясь:

— Кого там трое? — спросила она, без притворной вежливости.

Пауза. Потом тот же голос, но теперь с лёгкой, извиняющейся усмешкой:

— Ах, виноваты, не представились. Нас двое: Я — Глеб, товарищ мой — Фома. А третий… это наша лошадь, бедолага, хромает.

Ложь, ленивая ложь: Катерина знала состав каравана Василия и не знала таких имен, сейчас это было вранье уже точно и наверняка. Её рука легла на рукоять кинжала за поясом. Она оглянулась на семью, встретила мой взгляд: в её глазах я прочитал тревогу и приказ: «готовься».

— Подождите у порога, — сказала она притворно-доброжелательно. — Сейчас откроем.

Она отступила от двери, жестом велев нам отойти вглубь горницы, к печи, подальше от входа. Сама же присела на корточки, будто что-то ища на полу, а на самом деле изменив позицию, сделав её непредсказуемой для того, кто войдёт.

Сердце заколотилось у меня в груди. Ледяная ясность накрыла разум: это не случайные путники.

За дверью послышался сдавленный шёпот, потом лёгкий скрежет, будто что-то тонкое вставляют в замочную скважину. Старинный замок в двери Громовых был простым и быстро поддался. Щелчок.

Катерина метнулась в сторону, отлетев от двери в тень, у стены. Она вытащила второй кинжал и сделала мне и Ане резкий, отрывистый знак.

Степан инстинктивно встал перед Анастасией. Я потянул Аню за рукав, и мы пригнулись за массивный дубовый стол.

Дверь негромко, но настойчиво, открылась. На пороге стояли трое.

Мой мир сузился до лезвия ножа в руке и звуков в комнате. Примула лежала на ладони, тяжёлая и холодная: бронзовый охотничий клинок, зачарованный на проникновение сквозь защиту. На пальцах давили массивные бронзовые перстни: сила, ловкость, выносливость — каждый по +3, делая мои движения чуть увереннее, дыхание ровнее, а сухожилия эластичнее. На указательном пальце другой руки надето бронзовое кольцо (+1 к интеллекту), на среднем еще одно (+2 к восприятию). Кольцо интеллекта чутка притупляло накатывающую панику, превращая её в холодные, чёткие мысли. Кольцо восприятия обостряло зрение и слух.

Рядом, за столом, прижалась Аня. На её пальцах тоже сидели три массивных бронзовых перстня — подарок, усиливающий её почти до моих параметров. В тёмных волосах поблёскивала ажурная заколка (+2 к восприятию) и еще одна (+4 к зоркости). Моё шепотное указание:

— Если начнётся бой, беги за луком.

Она восприняла кивком: глаза её были широко открыты, но не от страха, а от предельной концентрации.

Самой уязвимой точкой были родители. Анастасия стояла рядом со Степаном, её пальцы сжимали подол передника. На её шее висел бронзовый кулон с бордовой яшмой (+3 к здоровью) и цепочкой, хоть какая-то защита. Отец стоял чуть впереди, закрывая собой жену. На его рабочем пальце теперь красовался серебряный перстень с тёмно-зелёной яшмой (+4 к силе). Его обычная плотницкая сила теперь была умножена, может быть, почти на четверть. Он не был воином, но один удар его кулаком, в крайнем случае, мог удивить, и кое-что изменить.

В тени у стены замерла Катерина. Я видел лишь смутный силуэт, что это была за техника сокрытия такая? Тоже какой-то род магии этого мира? Она прижалась спиной к бревну и согнулась в полуприседе. В каждой руке по кинжалу: лезвия были обращены назад, вдоль предплечий. Она не дышала или дышала так тихо, что даже моё обострённое восприятие не могло уловить.

Незваные гости вальяжно, с развязной уверенностью, зашли внутрь.

Первым был невысокий жилистый мужчина с острым и хищным лицом. Его глаза просканировали комнату, сразу проигнорировав нас: детей, родителей, и зацепились за тень, где пряталась Катерина. На его лице промелькнула лёгкая, презрительная усмешка — «нашёл».

Рядом с ним вошла женщина: невзрачная, в капюшоне, с руками, спрятанными в широкие рукава. Её взгляд тоже метнулся по углам, ища ту же цель. Они отработали, как по учебнику: сначала нейтрализовать единственную настоящую известную им угрозу, а после уже заняться остальным.

Но третий — здоровенный детина с квадратной челюстью и маленькими свиными глазками даже не стал ничего искать. Его взгляд (тупой и похотливый) сразу упал на Анастасию. Мать моя даже испуганная и бледная в простом домотканом платье обладала той мягкой зрелой красотой, что словно магнитом притягивала таких вот животных. Он облизнул толстые губы, и, игнорируя всех остальных, направился прямо к ней, растопырив лапы, чтобы схватить.

Это была ошибка, их ошибка: они недооценили всё и всех.

Степан, увидев, как этот здоровяк идёт на его жену, не закричал и не отступил. Он сделал шаг вперёд навстречу этой свинье, мышцы на его шее вздулись.

— Стой, — прогремел голос отца, низкий и твёрдый, как удар обухом топора. — Не подходи.