Через пару дней, в начале мая, у отца был день рождения. Пора было ваять подарок. И не простой, а из нового материала, с новыми возможностями. Столько всего впервые и за раз: первая плавка в новых печах, первая работа с серебром, первая попытка зачаровать что-то столь ценное. Что ж, приступим.

Я разделил горсть серебряников пополам. Одну часть бросил в небольшой огнеупорный тигель и поставил его в первую печь — ту, что была зачарована на «+1 к качеству полученного материала». Вторую — в такой же тигель во вторую печь, с меткой «+1 к скорости выплавки».

Процесс пошёл почти сразу. Как и было замечено ранее: серебро, в отличие от меди, плавилось при заметно более низкой температуре. Уже через несколько минут в тиглях заколебалась жидкая, зеркальная лужица. Но разница была заметна даже невооружённым глазом. В первой печи серебро таяло равномерно, без пузырьков и мутных плёнок на поверхности. Оно было похоже на расплавленный лунный свет — чистый, холодно-белый. Во второй печи процесс шёл быстрее: монеты буквально «поплыли» почти на минуту раньше, но поверхность жидкости слегка рябила, были видны мелкие, быстро исчезающие пузырьки.

Я вытащил оба тигля длинными щипцами. Жар бил в лицо, заставляя щуриться. Аккуратно, чтобы не расплескать драгоценный металл, я разлил расплав в две заранее приготовленные песчаные формы — простые желобки, которые должны были дать мне серебряные прутки.

Они остывали быстро. Когда я выбил их из форм и очистил от песка, разница стала очевидной. Пруток из первой печи был идеально ровным, с гладкой, почти полированной поверхностью, отливавшей мягким, матовым блеском. Он был тяжёлым, плотным, и при лёгком ударе о камень звенел чистым, высоким звуком. Пруток из второй печи был чуть шероховатым, с едва заметными раковинками, его блеск был более тусклым, зеркальным, но с лёгкой рябью. Он тоже был прочным, но звон был чуть глуше.

Вывод напрашивался сам собой: зачарования на печах действительно работали. Одна давала более чистый, качественный материал. Другая — ускоряла процесс. Это был нужный эксперимент. Для ответственных вещей — первая печь. Для массовой, быстрой переплавки — вторая.

Я взял лучший образец — тот самый чистый, матово-белый пруток. Он был тёплым в руке, и в его глубине, казалось, был заключён не просто металл, а сгусток лунного света. Из него я и решил ваять подарок отцу.

Серебро… Мне было интересно: сколько моей маны, сколько моей «души» сможет выдержать этот благородный металл? Медь и бронза уже были изучены, их пределы я примерно знал. Серебро же в теории было иным: более податливым к магии, что следовало из сказок, более «чистым» проводником. Но как оно всё обстоит в реальности?

Я разогрел конец прутка в горне и начал ковать. Серебро было мягче бронзы, оно поддавалось ударам молота легко, почти ласково. Я решил не придумывать колесо заново, ведь идея с перстнями прекрасно работала, так что, выковал из него массивный, но изящный перстень. Широкое, гладкое поле для гравировки, массивный обод. В верхней части я аккуратно, с помощью тонкого зубила и молоточка, сделал гнездо для вставки. Камень я выбрал привычный — небольшой обломок яшмы, но не кроваво-красной, а тёмно-зелёной, с прожилками, напоминающими древесные волокна. Он должен был символизировать связь отца с деревом, с его ремеслом.

Когда оправа была готова и камень надёжно закреплён, настал самый ответственный момент — зачарование.

Я снова хотел помочь отцу в его нелёгком плотническом деле, но на этот раз решил использовать иной параметр. А что нужно плотнику? Физическая выносливость, чтобы стоять у верстака часами. Точный глазомер, чтобы резать «в нитку». Сила, чтобы управляться с тяжёлым брусом и топором. Пространственное мышление и воображение, чтобы видеть будущее изделие в груде досок. Надо было выбрать что-то одно, но максимально эффективное.

Я решил начать с самого простого, с фундамента: с силы. Ведь сила — это не только поднятие тяжестей. Это уверенность в руке, когда ведёшь рубанок. Это устойчивость, когда бьёшь киянкой по стамеске. Это возможность работать дольше без дрожи в пальцах.

Взяв готовый перстень в руки, я закрыл глаза, настроился на течение маны. «Кольчуга» под свитером отозвалась гулом, она была полна. Я примерился мысленно, подводя руки к перстню и пробуя «на вкус» своей души разные числовые параметры. +1, +2, +3… Серебро отзывалось иначе, чем бронза: оно не сопротивлялось, а будто впитывало и ожидало большего. Я почувствовал, что его потенциал выше. Что вполне возможно наложить не +2 или +3, а +4 к силе. Рискованно? Немного. Но материал того стоил, а отец — тем более.

«Что же, пусть так оно и будет», — решил я.

Концентрируясь, я начал наносить метку. Не на внешнюю сторону, а внутрь, на ту поверхность, что будет касаться кожи. Слова формировались в уме и перетекали в металл: «+4 к силе носителя». Мана уходила стремительно, будто серебро было губкой, воздух вокруг заколебался, запахло озоном и чем-то холодным, металлическим. Перстень в моих руках стал горячим, яшма в нём на мгновение вспыхнула изнутри тёмно-зелёным светом, будто в глубине камня зажгли крошечный изумрудный огонёк.

Голова закружилась, в ушах зазвенело, это было мощнее, чем я ожидал. Но я удержал концентрацию, довёл процесс до конца. Когда последний символ встал на своё место, я едва устоял на ногах. Руки дрожали. Перстень, остывая, стал просто тяжёлым, тёплым куском металла с красивым камнем. Но через лупу на его внутренней поверхности была видна сложная, переплетённая вязь — не просто слова, а узор, напоминающий перевитые корни могучего дерева.

К позднему вечеру серебряный перстень с тёмно-зелёной яшмой, дарующий носителю +4 к силе, был готов. Я положил его в маленькую дубовую шкатулку, которую заранее вырезал и отполировал. Подарок был сделан. Оставалось только дождаться дня рождения и посмотреть, как отец, привыкший к своему старому, бронзовому перстню, отреагирует на эту серебряную мощь. А завтра… завтра предстояло продолжить строительство кузни и, возможно, новые эксперименты. Но сейчас я был доволен: первый блин не вышел комом. Печи работали, серебро охотно подчинилось и в моих руках лежало доказательство того, что мой дар растёт вместе со мной. А ведь у меня еще были золотые монеты и еще множество идей. Однако, мановую кольчугу также следует увеличить, а вернее даже просто доделать, ибо в ней пока было лишь около двух сотен бронзовых колечек.

На следующий день я решил проверить состояние своих новых творений — зачарованных печей. Что-то внутри подсказывало, что столь мощные метки, особенно на таких массивных объектах надо бы и проверить. Я достал волшебную лупу и направил её сначала на стену первой печи.

Картина оказалась неутешительной. Символ — та самая спираль, напоминающая спираль пламени, — был на месте, но свечение яшмы рядом, столь яркое когда-то, сейчас было тусклым, едва различимым. Оно выглядело потухшим, как уголь, покрытый пеплом. Вторая печь с символом скорости демонстрировала ту же картину.

«Потеряли почти весь заряд», — констатировал я мысленно, с лёгким уколом досады. — «Хорошо, что я решил проверить. Если бы не это, через пару дней они бы точно разрядились полностью, и метки начали бы стираться, а с ними и эффект».

Проблема была очевидной: подобные метки на таких больших, сложных объектах, взаимодействующих с высокими температурами и, возможно, какими-то энергиями, расходовали заложенную ману с чудовищной скоростью.

Я не стал паниковать. Спокойно, методично, как техник, обслуживающий сложный механизм, я приложил ладони к стенам печей по очереди и начал «перезаряжать» их, направляя в камни яшмы свежие потоки маны из своей «кольчуги». Процесс был небыстрым и затратным. Когда я закончил, символы вновь засветились ровным, уверенным светом, но я почувствовал заметную прореху в своём магическом резервуаре. И главный вопрос оставался открытым: на сколько хватит этого заряда? Неделя? Месяц? Постоянно бегать и подпитывать печи было крайне неэффективно, тем более, что мне постоянно надо будет тратить ману на другие мои проекты. Нужно было кардинальное решение.