Зверочеловек молчал, его мех приподнялся чуть-чуть: признак размышления или, возможно, эмоций. Затем он сказал:

— Человек… мой хозяин… вы можете называть меня, как хотите.

— Тогда… как бы ты хотел? — спросил я. — Если я предложу имя из человеческого языка, которое будет удобно для нас обоих, и которое будет отражать не прозвище, не кличку, а… просто имя человека, равного?

Серый Коготь снова задумался, его глаза смотрели на дорогу, на проезжающих крестьян, на далёкие стены Аргониса. Затем он медленно произнёс:

— Сергей.

Я удивлённо взглянул на него. Это имя было обычным и человеческим, распространённым среди людей. Он произнёс его правильно, с чётким звуком «г».

— Сергей? — переспросил я.

— Да. Я слышал… у людей. Сергей. Это… звучит как… стойкий. Сильный. И… не как кличка.

Я понял. Он выбирал имя не ради поэтичности или связи с его зверочеловеческой природой. Он выбирал имя, которое звучало человеческим, нормальным, и которое, по его ощущениям, имело смысл: Серый — Сергей, даже слишком просто. Или, возможно, он встречал людей с таким именем, которые казались ему авторитетными или уважаемыми.

— Сергей… — сказал я, пробуя имя. — Это хорошее имя. Если ты не против, я буду так называть тебя.

Зверочеловек медленно кивнул.

— Не против.

Его мех чуть-чуть расправился — признак удовлетворения. Он не сказал больше, но его глаза теперь смотрели чуть более открыто. Сергей принял решение: он не был больше просто «Серым Когтем» — сочетание звуков, которое пренебрежительно произносили рабовладельцы, может быть, очерняя его настоящее имя. Он был Сергеем: это имя, которое давал ему новый статус, словно он уже не просто раб/слуга, но… член группы, помощник с собственным нормальным человеческим именем.

— Тогда, Сергей, — сказал я. — Сегодня мы едем в Старый Город, нам нужно найти одного человека. Он может быть опасным, но этот человек знает о магии огня: я хочу учиться у него.

Сергей кивнул.

— Я буду следовать и защищать.

Это было всё, что он сказал, но в его словах была железная уверенность. Сергей понимал свою роль.

Где-то на втором этаже пирамидальной твердыни Аргониса, в квартале Старых Стен, находилось небольшое, но крепкое баронское поместье. От главной площади Трёх Башен сюда вели разные пути, в то числе и узкие, вымощенные гладким камнем улочки, фонари на которых горели даже днём, но свет их был искусственным, холодным, питаемым магией в хитро сделанных кристаллах. Некоторые окна поместья были узкими, стрельчатыми, с витражами из цветного стекла: не слишком дорогими, но создающими ощущение статуса и уединённости.

Кабинет дворянина располагался в глубине поместья, за двумя дверьми из тёмного дуба, украшенными резьбой в виде каменных лестниц — герб его рода. Внутри было прохладно и тихо: толстые стены прекрасно изолировали от уличного шума и жары, царившей снаружи. Воздух пах старым деревом, воском для мебели и лёгким, едва уловимым ароматом дорогих благовоний: смесь сандала и чего-то горьковатого, напоминающего полынь.

Сам барон Лествицы сидел за широким письменным столом, вырезанным из единого куска тёмного эбенового дерева. Перед ним лежали разложенные свитки: торговые контракты, отчёты о доходах с владений в других осколках, донесения от информаторов. Он был одет в простой, но безупречно скроенный камзол из тёмно-синего бархата, без лишних украшений, лишь на пальце его правой руки сверкал массивный золотой перстень с рубином и еще один из серебра. Его лицо (узкое, с высокими скулами и тонкими губами) было сосредоточено. Тёмные волосы с аккуратной проседью были зачёсаны назад, короткая бородка клинышком была подстрижена с идеальной точностью. Его пальцы — длинные, ухоженные, без следов физического труда — медленно перебирали края свитка, глаза пробегали по строчкам.

В этот момент раздался тихий, но чёткий стук в дверь: три отрывистых удара, исполненных в определённом ритме, который означал «срочное донесение от своих».

Барон не поднял головы.

— Войдите, — сказал он голосом спокойным, но не оставляющим сомнений в том, кто здесь главный.

Дверь беззвучно открылась, и в кабинет вошёл Варфоломей. Высокий, худощавый, с лицом, изборождённым шрамами и морщинами, в простой кожаной броне поверх потёртой кольчуги. Его меч в ножнах был пристёгнут к поясу, но не мешал ему двигаться абсолютно бесшумно при необходимости. Он поклонился: не глубоко, но с видимым уважением, держа спину прямой.

Барон по-прежнему не отрывался от свитков.

— Докладывай, — приказал он, не глядя на стражника.

Варфоломей выпрямился, его голос был низким, хрипловатым от старой травмы горла, но слова произносились чётко и без лишних эмоций.

— Данные, полученные от главаря банды «Ворона», Корвина, подтвердились, ваша милость. Купец Василий с момента неудачи нанятых нами людей не устраивал ни одного аукциона или закрытой продажи. Наш человек в его окружении подтверждает: никаких новых партий магических перстней или иных артефактов у него не появлялось. Более того, сам Василий в последние недели вёл себя крайне осторожно, избегал разговоров о предметах роскоши и магии, сосредоточился на обычных товарах: мебели, соли, дереве, тканях, специях и зерне.

Барон наконец оторвался от свитков, медленно поднял глаза и посмотрел на Варфоломея. Его взгляд был холодным, аналитическим.

— Дополнительная слежка за Зоренью: той деревней откуда родом тот мальчишка?

— Организована по вашему приказу, — кивнул Варфоломей. — Корвин нанял пару бродяг-разведчиков из соседних осколков, те провели неделю в окрестностях Зорени под видом путешественников. Никакой активности, которую можно было бы связать с высокоуровневым мастером зачарования, обнаружено не было. Деревня живёт своей обычной жизнью: плотники, охотники, крестьяне. Ни каких слухов о деяниях или даже существовании отшельника, ни странных энергетических аномалий, о которых можно было бы услышать от местных. Единственное… — Варфоломей сделал небольшую паузу, — есть слухи о том, что местный мальчишка, Яр Громов, сын плотника, увлекался кузнечным делом в заброшенной баньке на краю леса. Но все, кто видел результаты его «творчества», говорят о простых бронзовых ножах и кольцах, но деревенские бы вряд ли смогли что-то понять, справедливости ради. Плюс… он сразился с лесным гоблином и получил за это награду от старосты. Но это, скорее, признак удали, а не магического могущества, все-таки гоблины будут не сильнее обычного подростка.

Барон Лествицы медленно откинулся в своём кресле, сплетая пальцы перед собой. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень разочарования… и любопытства.

— Значит, наёмники действительно спугнули нашего таинственного мастера, — произнёс он задумчиво. — Быстрый, осторожный, скрытный. Ушёл в тень, свернул производство, возможно, даже покинул тот и ближайшие осколки, или даже все королевство. Только настоящий профессионал высшего уровня или очень могущественный, опасливый маг мог среагировать так оперативно и бесследно.

Он протянул руку и взял со стола небольшой предмет: грубо сделанный, массивный бронзовый перстень-печатку. На нём не было ни драгоценных камней, ни изящной гравировки: только простой геометрический орнамент (скорее всего естественного происхождения при отливке) по ободку и ощутимая тяжесть металла. Барон покрутил перстень между пальцами, ощущая его прохладу и шероховатость поверхности.

Это было одно из тех самых колец, что он приобрёл на последнем аукционе Василия, ещё до всей этой истории с наёмниками. Кольцо с меткой: «+2 к ловкости носителя». И и тогда же барон приказал Ренару (своему человеку с даром «оценки») изучить артефакт.

Ренар, тот самый невзрачный тип с бледными, почти белыми глазами, осмотрел кольцо и подтвердил: метка на нём — не набор магических символов или рун, а именно текст, чёткий, читаемый, как будто выгравированный тончайшей иглой. Точно такой же, как на том самом клинке «Белый Ветер», который барон когда-то заказал у Григория Железнова для сына своего потенциального союзника. Тот клинок тоже имел подобную «подпись», которую видел только Ренар.