Так день завершился: с чувством ожидания неизвестного пути, но с уверенностью в том, что, хотя мир менялся, вокруг нас были люди, готовые поддержать нас в наших шагах.

К вечеру дом начал заполняться гостями. Ни приглашений, ни званого ужина не было — это было стихийное, спонтанное собрание людей, с которыми я провёл всё своё детство, и кто хотел попрощаться.

Пришёл Ефим-старейшина с сушёными яблоками и наставлениями быть осторожным в большом городе. Пришла знахарка Марфа с небольшим пакетиком сбора трав «от городской тоски и для спокойствия духа», заваривала его каждому и рассказывала сказки про старые времена.

Прибежали местные ребятишки, я пока показал им, как управляться с простым топором, учил вырезать простую ложку, подарил каждому небольшую, но аккуратно вырезанную мной игрушку — деревянного медведя, волка или зайца. Их радостные улыбки были лучшим подарком.

Вечером родители поставили на стол ужин — не слишком роскошный, но от всего сердца: томлёную говядину с овощами, картошку, пекли пироги с капустой и мясом, была свежая сметана и варенье.

А за пару часов до ночи пришёл Тарас. Он стоял на пороге в своём потёртом плаще, с серьёзным выражением лица.

— С днём рождения, рыжик, — хрипло сказал он. — Смотри там, не болтайся попусту. Удачи тебе и поторапливайся, чтобы вернуться.

Он протянул мне небольшую кожаную ножну — для моего ножа «Примула». Она была обтянута старой, но прочной лосиной кожей, на поясе пришиты петли из прочной сыромятной кожи. Это был практичный и полезный подарок, который говорил о многом.

После захода, уже в полном мраке ночи, когда только звёзды на небе медленно плыли по небосводу, я сидел на крыльце вместе с Аней. Мы молча пили тёплый чай с травами, глядя в ночное небо.

— Хотя бы месяц попробуем пожить в Аргонисе, — тихо сказала Аня. — Будем осторожны, но, если будет слишком опасно, мы сможем уйти и в другой город, в другой осколок. Я помогу, как могу.

Я кивнул. День рождения прошёл тихо, без пафоса, без огромного пира. Но он был наполнен теплотой, заботой, искренними пожеланиями людей, которые стали моей семьёй. Это был подарок, который невозможно было купить или измерить в золоте: уверенность, что у тебя есть тот дом, куда можно вернуться, и люди, которые ждут тебя, несмотря ни на что.

Наступило ранее утро, предшествующее рассвету. Кристалл на монолите ещё только начинал разгораться, окрашивая небо тёплым румяным цветом. В доме Громовых был тихий, торжественный шепот.

Мы с Аней зашли на кухню, где уже стоял стол с простым, но тёплым последним завтраком в Зорени. Мама накрыла его со всем, чем только могла: свежий хлеб, варёные яйца с вкраплениями трав, тушёные ягоды, горшочек сметаны и чай из душистых трав. Родители сидели рядом, их лица были спокойны, но в их глазах была скрытая тревога и предчувствие будущей скорой разлуки.

После того, как мы съели завтрак, Анастасия достала из шкафа две новые, добротные холщовые рубахи для меня и Ани. Зеленая рубаха для меня и светло-синяя для Ани. Они были прочными, толстыми, идеально держали форму, и на них было вышито небольшое украшение — простой узор из ниток. Это был символический подарок, но крайне практичный: новые рубахи будут лучше защищать от ночного холода, пыли дорог, города, и напоминать о родном доме.

А Степан удивил меня особенно сильно: он вытащил из своего любимого инструментального ящика небольшой набор инструментов для тонкой работы по дереву. Здесь были набор стамесок с различными профилями (простые и сложные), несколько формовок, тонкие долота и небольшие ножи для резьбы, а также небольшой молоток и специальное шлифовальное оборудование для мелкой работы.

— Это для рукоятей мечей, мелких деталей, украшений, всё, что связано с деревянной частью, — сказал Степан. — Тонкая работа требует тонких и качественных инструментов. Это очень удобно, если ты решил заняться производством клинков, да и вообще для любых орудий с деревянными деталями. Бери и пользуйся как надо. Не волнуйся, у меня есть еще один набор, мой старый набор, однако я заказал у нашего общего знакомого новый, и он придет всего через месяц, как обычно.

Я был искренне благодарен и крепко обнял своих родителей. Они тоже обняли меня, и затянули девушку (Аню) в свои объятия. В тот момент я ощутил сильное тепло, что было только у этого дома, у моих родителей.

После утреннего завтрака мы вышли на крыльцо. Я помог Ане сесть в повозку, которую мы подготовили вместе с отцом: она была достаточно крепкой и вместительной, на ней уже находились несколько тюков и ящиков с сундуками с инструментами, металлом, книгами, артефактами и нашей одеждой. Повозка запряжена одной лошадью, которую я купил за золотой у местных. На ее крыше я поставил свой простенький ветро-маногенератор, что был соединен медной проволокой, что словно вьюн плелась по ребрам повозки и уходил в скрытий тряпками мановый аккумулятор в виде елочки. Мало ли что случится в дороге, а так у меня будет целая батарейка, чтобы подзарядиться. Я уже успешно умел воспламенять кончик своего меча, и переносить (заражать) пламя прямо на пораженную мной цель. В ходе испытаний это были бедные сухие пеньки да поленья. Полагаю, любому не понравится, если твое оружие или часть одежды загорится в ходе боя, как минимум это сильно отвлечет тебя.

Перед тем как тронуться, я помахал родителям, мама помахала рукой с платком и прикрыла лицо другой, чтобы попытаться сдержать свои слезы. Отец стоял твердо, сжав зубы. Аня также махала им и улыбалась.

Караван Василия-купца уже начинал вытягиваться к дороге. Борис Каменев со своей командой шел впереди. Игнат уже был на своей повозке, Лев уселся на крышу средней, а Катерина Быстрая стояла рядом с нашей и, как обычно, вглядывалась в предрассветный лес.

Мы присоединились к каравану Василия и заняли своё место в середине рядом со Львом. Вперед, в путь, мы возвращаемся в Аргонис!

Караван Василия плавно двинулся в путь. Я ехал на повозке рядом с Аней, а Катерина Быстрая, по обыкновению, шла чуть поодаль.

Первые часы прошли в почти полном молчании. Вокруг расстилались знакомые пейзажи Зоренского осколка: густые сосновые леса, поначалу изредка прерываемые полями, звенящая тишина нарушалась лишь щебетом птиц да скрипом колёс. Я смотрел на удаляющиеся контуры родной деревни, пока они не растворились в утренней дымке, и чувствовал, как в груди сжимается что-то твёрдое и холодное.

К полудню мы достигли границы безопасной зоны, отмеченной рядом древних, покрытых мхом монолитов. Их каменные стелы, испещрённые потускневшими рунами, если прислонится к ним, то они излучали едва уловимую вибрацию, от которой звенело и чесалось в ушах. За ними лес становился еще гуще и темнее.

Именно здесь, у самой границы, мы встретили портал. Он стоял в небольшой расчищенной поляне: две массивные каменные арки, сложенные из того же темного, испещрённого прожилками камня, что и монолиты. В этот раз пространство между ними мерцало жидким, переливающимся по большей части серебристо-синим светом, словно вертикальное водяное зеркало. Вокруг портала стояло несколько простых деревянных скамеек и небольшой навес для путников. Сегодня здесь дежурил какой-то путник — пожилой мужчина в потертой кожаной куртке, с простым копьём в руке. Он кивнул Василию и что-то пробормотал.

Караван выстроился в очередь. Когда подошла наша очередь, я проехал сквозь портал. Ощущение было странным: будто тело на мгновение растянулось в нить, а мир вокруг проплыл мимо в калейдоскопе мелькающих образов. В ушах прозвенел высокий тон, в глазах зарябило. А потом мы оказались на другой такой же полянке, но лес вокруг был другим: деревья ниже, с более толстой, узловатой корой, а воздух пахнет не сосновой смолой, а влажной землёй и чем-то минеральным, каменным и пыльным.

Мы въехали в осколок Глыбограда, похоже недавно тут прошел дождь.

Дорога здесь уже была вымощена булыжником, хоть и неровно. По сторонам начали попадаться одинокие фермы, огороженные каменными заборами. Вдали, на горизонте, вырисовывались серые силуэты низких, приземистых гор — знаменитые каменоломни Глыбограда. Сам город, когда мы к нему приблизились, оказался невысоким, но плотным. Он был выстроен из того же камня, что все здесь вокруг, здания тесно жались друг к другу, узкие улочки уходили вверх по склону, к центральному монолиту, на вершине которого горел свой жёлтый кристалл.