— Попробуй, попробуй, — настаивал Василий, наливая чай в тонкую фарфоровую чашку. — Это тебе не наша мята с иван-чаем. Это напиток господ, Яр! Какими и мы с тобой скоро будем!

Он откинулся в своём кресле, взял чашку, сделал небольшой глоток и закатил глаза от наслаждения. Потом, поставив напиток, сложил руки на животе и посмотрел на меня тем пронзительным, расчётливым взглядом, который я видел у него только в самые важные моменты.

— Ну что, — начал он, понизив голос до конфиденциального шёпота, хотя в доме кроме нас никого не было. — Продажа: слушай и не перебивай, мальчик.

Он рассказал всё по порядку. По приезде в Аргонис он не стал выставлять кольца на общий рынок. Вместо этого, используя старые связи и пару намёков в нужных ушах, он организовал маленький, закрытый аукцион. Пригласил не просто богатых купцов, а людей с особыми потребностями: двух стареющих, но ещё амбициозных командиров городской стражи, тщеславного молодого барона, помешанного на дуэлях, и кучу удачливых искателей приключений, скопивших немалые суммы.

— Выложил я их, — продолжал Василий, его глаза блестели, как у кота, слизавшего сметану, — на бархатную подушечку. Сказал только: «временные магические артефакты, уникальные, без следов официальных гильдий, без лишних вопросов». Силу, ловкость, выносливость — по 10–20% на каждый параметр. И знаешь, что началось?

Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом.

— Сначала смотрели, как на диковинку. Потом один, некий Борис (не наш, другой), примерил пару колец «сила+2». Попробовал согнуть медную монету пальцами — она легко поддалась. У него глаза на лоб полезли: с него и пошло дело. Ставки начались с десяти серебряников. Всего лишь десяти, Яр! Но потом как все понелось, поехало. Тот барон, оказался не только тщеславным, но и очень богатым. Он бился за пару на ловкость. Поднял до трёх золотых. А командир стражи, старый волк, перебил его — до четырёх! — Василий отхлебнул чаю, его лицо пылало азартом. — В общем, к концу аукциона, пара на выносливость ушла примерно за два золотых, пара на ловкость в среднем за три с половиной, а пара на силу за пять с половиной! Итого… — он выдержал драматическую паузу, — двадцать одна золотая монета чистой выручки, без учёта моих мелких расходов на организацию.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Двадцать один золотой: целое состояние. На эти деньги можно было купить доброго десяток коров, небольшой дом на окраине Аргониса или полное вооружение для небольшого отряда.

— По нашей договорённости, — Василий открыл один из сундучков на столе, — твоя доля — ровно половина. Десять золотых и пятьдесят серебряных, чтобы без мелочи. Серебро — для текущих расходов, золото — для капитала.

Он высыпал на стол содержимое кожаного мешочка. Десять золотых монет, тяжёлых, тёплых, с чуть стёртым профилем какого-то старого короля, упали на полированное дерево с глухим, бархатным стуком. Рядом высыпалась горка серебряников, сверкающих холодным, лунным блеском. Я смотрел на эту кучу, и у меня слегка закружилась голова. Не от жадности, а от осознания: это работало. Мой дар, мои эксперименты в баньке, всё это… превращалось в реальную, осязаемую силу, измеряемую в золоте.

— Но это ещё не всё, — Василий понизил голос ещё больше, словно боялся, что его услышат даже стены. — Я не дурак, Яр. Понял, что эта курица несёт золотые яйца. Чтобы она несла их больше и чаще, её нужно кормить. Поэтому… — он встал, подошёл к занавешенному тяжёлым полотном углу комнаты и откинул ткань.

Там, на полу, лежали тюки и ящики. Василий начал их открывать.

Вот массивная стальная наковальня, её рабочая поверхность отполирована до матового блеска. Рядом — набор кузнечных молотов разного веса, от лёгкого до тяжёлого кувалды, с гладкими рукоятями из ясеня. Вот пара мощных мехов из прочной кожи и дерева, способных раздуть жар до белого каления. А вот небольшие, но аккуратные железные слитки, тщательно обёрнутые в промасленную кожу, чтобы не ржавели. Щипцы, зубила, пробойники, клещи — целый арсенал настоящего кузнеца, пусть и в миниатюре, но качественный, не деревенский ширпотреб.

— Всё это, — Василий обвёл рукой сокровища, — моё вложение в наш общий бизнес. Для тебя за полтора золотых. — он кивнул на монеты на столе, — Остальное с меня. Пополам: на развитие, на материалы, на новые свершения.

Он снова сел, глядя на меня ожидающе. В его глазах читался не только расчёт дельца, но и азарт первооткрывателя, вложившегося в золотую жилу.

Я молча смотрел то на сверкающее золото, то на тусклый блеск стали в углу. В голове проносились цифры, планы. С таким оборудованием… С такими ресурсами… Можно делать не просто кольца и ножи. Можно пробовать сложные вещи, экспериментировать с формами, с комбинациями свойств. И все это в партнёрстве с человеком, который не только верил в мои способности, но и обладал связями и сметкой, чтобы превратить их в реальную мощь.

Это были не просто хорошие новости, это был прорыв. Тихий, пока что скрытый в этой комнате, за чашкой дорогого чая, но от этого не менее грандиозный. Я медленно кивнул, собираясь с мыслями.

— Спасибо, Василий, — сказал я, и голос мой прозвучал чуть хрипло от сдерживаемых эмоций. — Оборудование… это больше, чем я мог надеяться. Полтора золотых — это справедливо.

— Ну конечно справедливо! — купец махнул рукой, но в его улыбке читалось удовлетворение. — Мы же партнёры! Ты делаешь чудо, я его продаю. А с такими игрушками, — он кивнул в сторону инструментов, — ты и чудо сделаешь покрупнее. Так что думай, мальчик, думай. Какие у тебя ещё идеи есть? А то спрос уже есть, слухи пошли. Будет чем торговать — я и на следующий аукцион клиентов соберу.

Я посмотрел на золотые монеты, лежащие передо мной. Они были тяжёлыми, они пахли не металлом, а возможностями: опасными, головокружительными, огромными возможностями. И я понимал, что переступил ещё одну невидимую грань. Теперь я был не просто мальчиком с странным даром: я был частью большого дела и этот предприятие только начиналось.

Сегодня вечером, я поведал родителям с Аней о мешочке с золотом и серебром: от ужина мы перешли к серьёзному разговору, и я выложил на грубый дубовый стол невиданное здесь сокровище. Девять золотых и сотня серебряных монет: они засветились в свете лучины, как маленькие солнца и луны, выпавшие из ночного неба.

Реакция была предсказуемой, но от этого не менее впечатляющей. Анастасия вскрикнула, прижав руки ко рту: ещё бы, целых 10 золотых, а это в Зорени целое богатство. Отец Степан замер, пристально глядя на монеты, будто ожидая, что это мираж. На его лице боролись изумление, гордость и тревога. Аня заворожённо смотрела, её карие глаза отражали жёлтые блики.

— Боги милостивые… — прошептала мать. — Яр… Это… как? Откуда? Это не опасно?

Я объяснил всё по порядку: наш договор с Василием, аукцион, успех продажи, мою долю. Говорил спокойно, без хвастовства, как отчёт: вот что я сделал, вот что получил, вот как будет работать дальше. Я не стал скрывать ни рисков, ни масштаба происходящего.

— И это только начало дела, мама, — не успокоил я ее. — Вскоре, быть может, я смогу сделать десятки и сотни таких изделий!

Родители слушали молча. Когда я закончил, Степан тяжело вздохнул, потер ладонью лоб.

— Целое состояние, сынок, — сказал он с тихим, почти суеверным благоговением. — И всё это… твоими руками. — Он посмотрел на меня.

В его глазах была всё та же тревога, но теперь она смешивалась с чем-то новым: с уважением не просто к сыну, а к мастеру, чей труд оценят по достоинству за тридевять земель.

— Только… смотри, чтобы это золото тебя не сожрало. Да и Василий… хорош, но купец, как его сердце скажет и как монет судьбы ляжет… кто его знает?

— Он сам вложился в наше дело, папа, — ответил я. — Привёз почти целую кузню. Пока что мы на одной лодке, но ты прав, пусть человек он и хороший: но доверяй, а проверяй — известная истина. Что-нибудь придумаю, наверное…