Его брови слегка сходятся.

— Что именно?

— Мы.

Данил смотрит внимательно, без привычной попытки пошутить.

— Страшно.

— Правда?

— Я ждал тебя шесть лет, Крис. Конечно, мне страшно всё испортить за неделю.

Пальцы на моей талии ослабевают. Он не удерживает, оставляя выбор мне.

Я сама подхожу ближе.

— Мы можем ссориться.

— Будем.

— Я не всегда соглашусь с тобой.

— Ты вообще редко со мной соглашаешься.

— У меня могут быть друзья-парни.

Его челюсть напрягается.

— Мы уже обсуждали.

— Повтори.

Данил выдыхает через нос.

— Могут.

— Ты не будешь их отгонять.

— Если они просто друзья.

— Данил.

— Не буду, — исправляется он. — Сначала поговорю с тобой.

— Хорошо.

— Но если кто-то полезет целоваться…

— Тогда я сама его ударю.

— А потом я.

— Посмотрим.

Он убирает чёрную прядь с моего лица и наматывает кончик на палец.

— Ты тоже можешь всё испортить.

— Я?

— Да.

— Чем?

— Снова решишь, что не любишь меня, потому что помнишь, как я обписался в садике.

Я стону и прячу лицо у него на груди.

— Я никогда не избавлюсь от этой истории.

— Нет.

— Сам виноват.

— Мне было пять.

— Какая разница? Главное, что я помню.

Данил смеётся, обнимает крепче и целует меня в макушку.

Несколько секунд мы стоим посреди спальни. За окнами мерцают огни города, из ванной доносится тихий шум воды в трубах, на кровати лежит одинокая вешалка, которая проиграла наши переговоры.

— Данил?

— М-м?

— Мы ведь всё равно остаёмся лучшими друзьями?

Он отстраняется ровно настолько, чтобы увидеть моё лицо.

В зелёных глазах исчезает смех.

— Нет.

Я моргаю.

— Нет?

— Я больше не хочу быть твоим другом.

— Даже лучшим?

— Особенно лучшим.

Он проводит ладонью по моей щеке. Большой палец касается нижней губы.

— Друзей ты бросаешь ради Кириллов, не замечаешь их ревности и предлагаешь познакомиться с другими парнями. Мне эта должность не подходит.

— А какая подходит?

Данил наклоняется. Его губы останавливаются рядом с моими.

— Твой мужчина.

Сердце ударяется о рёбра.

Я цепляюсь пальцами за ворот его рубашки.

— Самоуверенно.

— Зато честно.

— И что будет, если я не соглашусь?

— Мы же установили правила. Придётся принять твоё решение.

— Вот как?

— Да.

Его руки остаются на моей талии, но Данил не сокращает последние сантиметры между нами.

Ждёт.

Теперь я понимаю, что значит этот жест.

Не сомнение.

Выбор.

Мой.

Поднимаюсь на носки и целую его сама. Данил отвечает сразу, прижимает меня ближе, но не торопит. Его ладонь скользит по моей спине, пальцы путаются в распущенных волосах.

Отстраняюсь первой.

— Согласна.

— С чем?

— С должностью.

— Моей или своей?

— Не наглей.

— Хочу услышать.

Я смотрю на него и чувствую, как улыбка появляется сама.

— Ты мой мужчина.

Его взгляд становится тёплым.

— А ты моя.

На этот раз я не спорю.

— Только попробуй снова назвать меня мелкой.

— Не буду.

— Слишком быстро согласился.

— Потому что есть вариант лучше.

— Какой?

Данил подхватывает меня на руки. Я вскрикиваю, обхватываю его за шею и машинально прижимаюсь ближе.

— Моя девушка, — произносит он, направляясь к кровати.

— Это не короче.

— Зато правда.

— Поставь меня.

— Нет.

— Мы договаривались, что ты не решаешь за меня.

Он останавливается возле кровати.

— Хочешь, чтобы поставил?

Смотрю на его лицо. На знакомые зелёные глаза, в которых теперь не нужно угадывать скрытый смысл. На тёмные волосы, которые раньше видела только через экран. На мужчину, которого когда-то защищала от школьных хулиганов, а потом не заметила, как он вырос и начал защищать меня.

Иногда слишком сильно.

Иногда не спрашивая.

Но теперь мы учимся.

Оба.

— Нет, — отвечаю я. — Не хочу.

Данил опускает меня на кровать, оставаясь сверху. Его ладонь ложится рядом с моей головой.

— Значит, я ничего не нарушил.

— Не привыкай.

— Поздно, Крис.

Он целует меня, а я обнимаю его за шею и перестаю думать о том, что будет завтра, через месяц или через год.

Впервые нам не нужно прятаться за удобными правилами.

Не нужно называть близость дружеской.

Не нужно делать вид, что ревность ничего не значит.

Мы можем ошибаться, спорить и учиться быть вместе.

Но одно я знаю точно.

Мы больше не друзья.

Мы — намного больше.

Эпилог

Эпилог

Пять лет спустя

— Кристина, слезь со стула.

Голос Данила доносится из прихожей за секунду до того, как он появляется в дверях гостиной.

Я замираю с гирляндой в поднятых руках.

Он стоит, прислонившись плечом к дверному косяку, и медленно оглядывает всю конструкцию: обеденный стул, поставленный на мягкий ковёр, меня на носочках и тонкий провод, обмотанный вокруг запястья.

На Даниле тёмно-серое пальто, под ним чёрный костюм и белая рубашка. Галстук он уже успел ослабить. Волосы растрепались после ветра, на плечах тают мелкие снежинки. В правой руке Данил держит кожаную папку, в левой — бумажный пакет из кондитерской.

Даже после пяти лет рядом с ним случаются моменты, когда я забываю, что собиралась сказать.

К счастью, сейчас он смотрит на меня с таким неодобрением, что восхищаться долго не получается.

— Я вешаю гирлянду, — объясняю очевидное.

— Вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Я не спрашивал. Я сказал слезть.

— А я решила не реагировать на неправильную формулировку.

Его взгляд опускается на мои ноги.

— Ты стоишь на краю.

Я машинально смотрю вниз. До края ещё сантиметров пять.

— Не на краю.

— Крис.

В голосе появляется предупреждение.

Раньше я бы продолжила спорить из принципа. Сегодня осторожно опускаю руки и собираюсь спуститься.

Данил ставит пакет и папку на комод, пересекает гостиную и обхватывает меня за талию раньше, чем я успеваю коснуться пола. Снимает со стула, разворачивает к себе и ставит на ковёр.

— Я сама могла.

— Знаю.

— Но всё равно полез.

— Да.

— Ты неисправим.

— А ты пять лет проверяешь это одним и тем же способом.

Он убирает провод с моего запястья. Обручальное кольцо холодит кожу, когда его пальцы касаются ладони.

Мы женаты два года, а я до сих пор иногда задерживаю взгляд на широком серебряном ободке на руке Данила.

В первый месяц он постоянно крутил кольцо. Не потому, что мешало. Просто проверял, что оно на месте.

Теперь делает это только во время сложных разговоров.

— Почему ты так рано? — спрашиваю я.

— Освободился.

— Ты говорил, что встреча продлится до шести.

— Продлилась до четырёх.

— И ты не написал.

— Хотел сделать сюрприз.

— Получилось. Ещё немного — и я спряталась бы за диваном.

Данил не улыбается. Его ладонь остаётся у меня на талии, взгляд медленно проходит по лицу.

— Ты бледная.

Внутри всё напрягается.

— Освещение такое.

Он поднимает голову и смотрит на три работающих светильника.

— Очень убедительно.

— Я устала.

— Сегодня суббота.

— В субботу тоже можно устать.

— Ты работаешь по субботам только тогда, когда не слушаешь меня.

— А я не обязана слушать тебя.

— Обязана, когда я говорю отдыхать.

— Мы снова вернулись к неправильным формулировкам.

Уголок его рта дёргается, но веселье сразу исчезает. Данил касается тыльной стороной пальцев моего лба.

— Температуры нет.

— Потому что я не болею.

— Голова кружится?

— Нет.

Это правда.

Голова кружилась утром, когда я поднялась слишком быстро. И вчера после душа. А ещё три дня назад в кабинете, когда помощница принесла кофе с карамельным сиропом и от одного запаха меня затошнило.