Но сейчас всё в порядке.

Если не считать конверта, спрятанного в нижнем ящике комода под стопкой скатертей.

— Ты ела? — продолжает допрос Данил.

— Да.

— Что?

— Еду.

Его глаза прищуриваются.

— Очень содержательно.

— Салат и пасту.

— Когда?

— В обед.

— Сейчас половина пятого.

— Ты решил проверить, правильно ли меня кормят?

— Хочу понять, почему моя жена стоит бледная на стуле и молчит о том, что её беспокоит.

— Меня ничего не беспокоит.

Данил отвечает после паузы:

— Врёшь.

Я отвожу взгляд.

Прекрасно.

Пять лет назад мне удавалось скрывать от него отношения с Кириллом несколько недель. Сейчас этот человек замечает, если я выпиваю на полчашки кофе меньше.

Совместная жизнь губительно действует на женские тайны.

— Родители придут через час, — напоминаю я. — Мне нужно закончить.

— Гирлянду повешу сам.

— Конечно. Ты же выше.

— Наконец признала очевидное.

— Я всегда признавала, что ты ненормально длинный.

— Сто девяносто два сантиметра — нормальный рост.

— Для баскетболиста.

— Для твоего мужа.

Он целует меня в висок и отходит к комоду. Снимает пальто, вешает на спинку кресла, потом расстёгивает пиджак.

За пять лет в квартире изменилось многое. Серый диван мы заменили на большой угловой, потому что на старом Данилу приходилось поджимать ноги. Возле панорамных окон появились два кресла и круглый столик. Одну из гостевых комнат переделали в мой кабинет, вторую — в его, хотя Данил всё равно носит документы на кухню и занимает ими половину столешницы.

Мои вещи давно заполнили не половину шкафа, а весь.

Одежда Данила теперь висит в небольшой гардеробной возле спальни. Он до сих пор утверждает, что сам предложил переехать туда. Я до сих пор помню, как однажды утром обнаружила его рубашки на стойке в коридоре, потому что новая коллекция моих платьев заняла последнюю свободную секцию.

На стене возле лестницы висят свадебные фотографии. На самой большой Данил смотрит не в камеру, а на меня. Мама говорит, что это лучший кадр. Я считаю, что фотограф просто не смог заставить его повернуть голову.

Он снимает пиджак, закатывает рукава рубашки и подходит к стулу.

— Держи, — протягиваю ему гирлянду.

— Куда?

— По краю окна. Потом вниз, вокруг шторы.

Данил смотрит на длинный провод.

— Это займёт час.

— Пятнадцать минут.

— В прошлый раз ты сказала то же самое.

— И справилась за сорок.

— После того как мы дважды всё сняли.

— Потому что ты повесил криво.

Он встаёт на стул. Даже подниматься на носочки ему не приходится.

Несправедливость в чистом виде.

Я отхожу, складываю руки на груди и наблюдаю, как Данил закрепляет первый участок гирлянды на прозрачных крючках. Рубашка натягивается на плечах, при каждом движении под тонкой тканью перекатываются мышцы.

Когда-то я увидела его без футболки и несколько минут убеждала себя, что ничего не изменилось.

В итоге изменилось всё.

— Правее, — говорю я.

— Куда?

— Ещё немного.

Данил двигает провод.

— Так?

— Нет. Верни.

Он поворачивает голову.

— Крис.

— Что?

— Я ещё не закончил первый метр, а ты уже недовольна.

— Я помогаю.

— Отойди.

— Это мой дом.

— Наш.

— Тем более могу стоять где хочу.

Данил несколько секунд смотрит на меня сверху, затем спускается. Я не успеваю отступить. Он подхватывает меня под бёдра, сажает на спинку дивана и ставит ладони по обе стороны.

— Сиди здесь.

— Я не собака.

— Собаки лучше выполняют команды.

— Ещё слово — и будешь спать в кабинете.

— Ты придёшь через десять минут и скажешь, что без меня холодно.

— Не приду.

— Придёшь.

— Самоуверенный.

— Опытный.

Я собираюсь столкнуть его, но Данил ловит мои запястья и целует. Медленно, без спешки. От его парфюма и холодного воздуха, который он принёс с улицы, в голове становится пусто.

Пальцы расслабляются.

Данил выпускает мои руки и проводит ладонью по волосам. Чёрная прядь скользит между его пальцами.

— Вот теперь сиди, — произносит он, отстраняясь.

— Это нечестно.

— Зато работает.

Он возвращается к гирлянде.

Я остаюсь на диване. Не потому, что послушалась. Просто мне действительно лучше сидеть.

Взгляд сам перемещается к комоду.

Конверт лежит в нижнем ящике с одиннадцати утра. Я принесла его из клиники, спрятала и с тех пор несколько раз проверила, на месте ли он.

Сначала хотела сообщить Данилу сразу.

Потом решила сделать это за семейным ужином.

Затем представила, как наши матери одновременно начнут плакать, папа полезет открывать шампанское, дядя Олег хлопнет сына по плечу, а сам Данил узнает главную новость вместе со всеми.

Нет.

Он должен услышать первым.

Только я никак не могу подобрать момент.

По плану Данил должен был вернуться в половине шестого. Я собиралась переодеться, накрыть стол, зажечь гирлянду и спокойно поговорить с ним до прихода родителей.

Вместо этого он приехал раньше и застал меня на стуле.

Очень в его стиле.

— Ты снова молчишь, — замечает Данил.

Он не оборачивается, продолжая закреплять провод.

— Думаю.

— Опасное занятие.

— Не отвлекайся. Криво повесишь.

— Ты нервничаешь.

Мои пальцы сжимаются на краю дивана.

— С чего ты взял?

— Ты поправила чёрную прядь восемь раз за последние пять минут.

Опускаю руку, которая опять тянется к волосам.

— Считал?

— Да.

— Тебе заняться нечем?

— Есть чем. Пытаюсь понять, почему ты что-то скрываешь.

Данил закрепляет последний крючок, спускается и включает гирлянду. По краю окна загораются маленькие тёплые огни. За стеклом медленно идёт снег, крыши соседних домов уже побелели.

Получилось красиво.

Я бы обязательно сказала ему об этом, если бы он не смотрел на меня так внимательно.

— Иди сюда, — произношу я.

Данил остаётся возле окна.

— Зачем?

— Нужно поговорить.

Его плечи сразу напрягаются.

— Насколько серьёзно?

— Очень.

Он выключает гирлянду.

— Почему выключил?

— Чтобы не мешала.

— Каким образом она может мешать?

— Крис.

Теперь нервничает уже он.

Данил подходит и садится рядом. Разворачивается ко мне, положив руку на спинку дивана.

— Говори.

Я открываю рот.

Ни одного подходящего слова в голове нет.

Весь день они были. В машине по дороге из клиники я придумала спокойное начало, объяснение и даже подготовилась к его вопросам.

Сейчас помню только одну фразу.

— Я сегодня была у врача.

Лицо Данила меняется мгновенно.

— Что случилось?

— Ничего плохого.

— Зачем тогда ездила?

— Потому что нужно было кое-что проверить.

— Что?

Он берёт меня за руку. Большой палец ложится на пульс, будто Данил собирается сам определить диагноз.

— Не перебивай, — прошу я.

Его губы сжимаются, но он кивает.

— Последние несколько дней мне было нехорошо. Утром тошнило, кружилась голова, и я не могла пить кофе.

Взгляд Данила опускается на мой живот, потом резко возвращается к лицу.

Он уже понял.

Я вижу это по тому, как замирают его пальцы.

— Крис…

— Я сделала тест. Потом записалась в клинику, чтобы убедиться.

— И?

Слово выходит хриплым.

Сердце бьётся где-то у горла. Я сжимаю его ладонь обеими руками.

— Я беременна.

В комнате становится тихо.

За окнами продолжает падать снег. На кухне гудит холодильник, на журнальном столике вибрирует чей-то телефон, но Данил не двигается.

Он смотрит на меня.

Просто смотрит.

— Скажи что-нибудь, — прошу я.

Его взгляд снова опускается на мой живот.

— Ты уверена?

— Врач подтвердил. Срок семь недель.

— Семь?