— Это тоже не отношения? — спрашиваю я.

— Что именно?

— Пропуск. Учебник. Мои футболки. Завтраки.

Он подходит ближе. Между нами остаётся один шаг.

— Тебе это мешает?

— Нет.

— Тогда зачем ищешь название?

— Чтобы не нарушить правила.

Данил проводит пальцами по чёрной пряди возле моего лица, убирает её за ухо.

— Мы не встречаемся. Никто ничего не знает. Я не запрещаю тебе общаться с другими. Все правила на месте.

— А ведёшь себя как парень.

— Я всегда о тебе заботился.

Это правда.

И самый удобный ответ на всё, что меня смущает.

Я кладу ладони ему на грудь.

— Тогда поцелуешь меня как друг?

В зелёных глазах появляется знакомый тяжёлый взгляд.

— С удовольствием.

Данил наклоняется и целует. Подхватывает за талию, прижимает к себе, ведёт из кабинета в коридор. Я отступаю спиной, не разрывая поцелуя. Он открывает дверь спальни, и мы оказываемся внутри.

До кровати доходим медленно.

Платье остаётся на полу возле двери. Белая рубашка Данила — у кресла. Заколка теряется в покрывале, и платиновые волосы рассыпаются по подушке вместе с чёрной прядью.

В этот раз мы не спешим.

После лежим рядом под одеялом. Я устроилась на животе, Данил проводит пальцами вдоль позвоночника. За окнами светится ночной город, в комнате горит только лампа на тумбе.

— Мне нужно домой, — говорю я.

— Знаю.

Он продолжает гладить спину.

— Уже одиннадцать.

— Десять пятьдесят две.

— Пока оденусь, будет одиннадцать.

— Останься.

Пальцы на моей спине останавливаются.

Я поворачиваю голову.

— Завтра учёба.

— Первая пара у тебя в десять. Я отвезу.

— Ты помнишь даже воскресное расписание?

— Оно не воскресное. Завтра понедельник.

— Очень смешно.

— Останься, Крис.

В голосе нет приказа. Только просьба.

Я вспоминаю пропуск в сумочке, учебник в кабинете и расчёску в ванной. Собственную одежду, сложенную в его кресле. Мамино довольное лицо. Папин взгляд у зеркала.

Это всё начинает выходить за рамки удобного секса.

Но сейчас тепло, Данил рядом, а ехать через весь город действительно поздно.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Но утром никаких сырников.

— Почему?

— Соня скоро решит, что ты мой парень.

— Умная девушка.

Я приподнимаюсь на локтях.

— Данил.

Он тянет меня обратно, укладывает на грудь и целует в макушку.

— Омлет. Без сырников.

— Так лучше.

Закрываю глаза.

Это не отношения.

Просто у меня теперь есть пропуск в его дом, своя зубная щётка, расчёска, футболки и учебник в кабинете.

Совершенно обычный набор для секса по дружбе.

Глава 12

Глава 12

Просыпаюсь от запаха кофе и тихого шороха дверцы шкафа.

В спальне ещё сумрачно. За панорамным окном висит серое утро, верхушки соседних домов теряются в низких облаках, а по стеклу медленно сползают капли дождя. На тумбочке со стороны Данила горит экран телефона — семь двенадцать. Будильник должен зазвонить через три минуты, но его половина кровати уже пуста.

Я переворачиваюсь на спину и морщусь, когда простыня скользит по чувствительной коже на бедре. Вчерашний семейный ужин закончился далеко не семейным образом. Хорошо хоть наши родители уверены, что мы полночи разбирали экономику. Если папа когда-нибудь попросит показать тот учебник, ради которого я осталась у Данила, придётся сначала найти в нём страницу, которую мы якобы обсуждали.

Сам учебник лежит на полу возле кровати. Закрытый.

Очень убедительное алиби.

Данил стоит у шкафа спиной ко мне и застёгивает тёмные брюки. Волосы после душа ещё влажные, на широких плечах блестят капли воды. Я задерживаю взгляд на мышцах его спины, а потом быстро перевожу его на потолок, хотя он всё равно меня не видит.

Когда-то я без разрешения забирала его футболки, чтобы переодеваться после физкультуры. Они висели на мне мешком, а Данил краснел, поправлял очки и просил вернуть хотя бы ту, в которой ему завтра идти на тренировку.

Сейчас под его футболками обнаружилось слишком много всего.

И это всё совершенно не помогает сохранять дружеский настрой.

— Ты долго будешь делать вид, что спишь? — спрашивает он, не оборачиваясь.

Я приподнимаюсь на локтях и смотрю на его затылок.

— А ты долго будешь делать вид, что у тебя на спине есть глаза?

— Мне не нужны глаза, чтобы понять, когда ты на меня смотришь.

— Самоуверенность у тебя выросла вместе с ростом?

Данил закрывает дверцу шкафа и поворачивается. Веселье трогает уголки его губ, но взгляд скользит ниже моего лица — к сползшему одеялу. Я тут же подтягиваю его до подбородка.

Поздно, конечно. После вчерашнего можно уже не изображать монастырскую воспитанницу, но привычки не исчезают за одну ночь.

— Не только самоуверенность, — отвечает он спокойно.

— Даже не продолжай.

— Я вообще ничего не сказал.

— Но собирался.

— Крис, — Данил берёт с кресла белую рубашку и просовывает руку в рукав, — ты с детского сада отвечаешь на фразы, которые я ещё не произнёс.

— Потому что знаю тебя.

Его пальцы на мгновение замирают возле верхней пуговицы. Данил поднимает на меня взгляд, и улыбка становится слабее.

— Да. Конечно.

Он произносит это без привычной насмешки, а я не успеваю понять, что ему не понравилось. Данил уже отворачивается к зеркалу и поправляет воротник.

В его спальне слишком много моих вещей для квартиры человека, с которым у меня исключительно удобная договорённость. На кресле лежат оставленные на прошлой неделе тёмные брюки и кремовый свитер. В ванной стоят моя расчёска и новая зубная щётка. В нижнем ящике прикроватной тумбочки обнаружились запасные резинки для волос, хотя я их туда точно не клала.

А в сумке теперь лежит чёрная карта от его дома.

Обычный набор для секса по дружбе. У всех так.

Наверняка.

Я мысленно морщусь и тут же исправляюсь: точно не у всех.

— Вставай, мелкая, — Данил забирает телефон с тумбочки и отключает будильник за секунду до того, как тот начинает звонить. — Завтрак на кухне. Нам выезжать через сорок минут.

— Я не мелкая.

Он выразительно опускает взгляд на кровать, где из-под одеяла видна только моя голова.

— Конечно.

— Я просто компактная.

— Очень удобное слово.

Я бросаю в него подушкой. Данил ловит её одной рукой, даже не отступив, и аккуратно возвращает на край кровати.

— Ванная свободна, — сообщает он с таким видом, будто нападения только что не было. — Полотенце на сушилке. Твою одежду я положил рядом.

— Ты рылся в моих вещах?

— Они лежали на стуле.

— Это не значит, что их разрешено трогать.

Данил подходит ближе и упирается ладонью в матрас возле моей ноги. Ворот рубашки у него ещё расстёгнут, и от кожи пахнет гелем для душа. Он наклоняется, вынуждая меня откинуться на подушки.

— Я перенёс твои брюки на два метра, Крис. Вызывай полицию.

— Ты же юрист. Отмажешься.

— От тебя? — Его взгляд задерживается на моих губах. — Сомневаюсь.

Данил целует меня коротко, без вчерашней настойчивости, и сразу выпрямляется. Будто обычное доброе утро. Будто именно так друзья детства приветствуют друг друга по понедельникам.

Я провожаю его взглядом до двери и касаюсь губ пальцами.

Мне срочно нужно вспомнить правила.

Особенно то, где никаких чувств.

Через двадцать минут я выхожу на кухню в тёмных брюках и кремовом свитере. Влажные платиновые волосы заплетаю в две косы, а чёрная прядь вплетается в левую и выделяется на светлом фоне тонкой лентой. Данил уже сидит за островком с планшетом. Рядом с ним стоит чашка чёрного кофе, а на моём месте — тарелка с сырниками, ягоды и чай.

— Я не съем столько, — предупреждаю я, забираясь на высокий стул.

Он не отрывается от экрана.

— Съешь.

— Ты начинаешь нарушать правило про контроль с самого утра.