— От чего тогда?

Данил перестраивается в соседний ряд и отвечает не сразу:

— От того, что ты ему доверяла.

Я сминаю салфетку в пальцах и смотрю на его профиль.

Он понимает.

Не пытается объяснить, что Кирилл идиот, хотя явно так думает. Не говорит, что предупреждал. Просто понимает.

Я кладу ладонь ему на предплечье.

— Спасибо.

Данил бросает на меня короткий взгляд и накрывает мою руку своей.

Так мы и едем до его дома.

На парковке возле высотки свободных мест мало. Данил оставляет машину на подземном уровне, глушит двигатель и первым выходит. В гараже прохладно, пахнет бетоном и бензином. Наши шаги отдаются эхом между колоннами.

Он забирает из багажника бумажный пакет.

— Что там?

— Еда.

— Когда ты успел купить?

— Пока ждал тебя.

— Мы же были в кафе.

— Это на фильм.

В пакете что-то звенит.

— Если там изюм, я уйду.

— Придётся остаться.

Данил вызывает лифт. Пока двери открываются, он снимает с меня сумку и перекидывает через плечо. Я не спорю.

На восемнадцатый этаж поднимаемся вдвоём. В зеркальной стене лифта отражаются наши фигуры. Я бледная, платиновые волосы растрепались от ветра, чёрная прядь снова выбилась из-под заколки. Данил стоит рядом, высокий и напряжённый, с пакетом в одной руке и моей сумкой в другой.

— У меня ужасный вид? — спрашиваю я.

Он смотрит на отражение.

— Нет.

— Глаза красные.

— Всё равно красивая.

Лифт останавливается.

Данил выходит первым, а я несколько секунд остаюсь внутри, потому что эта его манера спокойно говорить такие вещи начинает действовать на нервы.

— Крис? — Он придерживает двери ладонью.

— Иду.

В квартире темно. Данил включает свет в прихожей, снимает пальто и помогает мне повесить моё. Мы проходим по коридору в гостиную. За панорамными окнами горит ночной город, на стекле отражаются лампы и край серого дивана.

С прошлого раза здесь появились вещи. На журнальном столике лежат учебники, возле дивана стоит пара кроссовок, на спинке кресла висит толстовка. На кухонной стойке — кофемашина и две кружки. Квартира уже не выглядит выставочной.

Данил ставит пакет на кухонный остров.

— Чай?

— Да.

— Чёрный, лимон, одна ложка сахара.

— Запомнил.

— Я многое о тебе помню.

Он уже говорил это в машине в первый день. Тогда фраза звучала просто. Сейчас я слышу её иначе, но не успеваю понять почему.

Данил включает чайник, достаёт две кружки и разрезает лимон. Я сажусь на высокий стул у стойки и наблюдаю за ним. Он двигается уверенно, знает, в каком шкафу лежит чай и где сахар. Когда мы были здесь неделю назад, кухня стояла пустой.

— Обжился, — замечаю я.

— Пришлось.

— Сам покупал посуду?

— Мама привезла.

— Так и думала.

— Я выбрал кофемашину.

— Настоящий хозяин.

Данил ставит передо мной кружку. Рядом кладёт плитку шоколада, упаковку мармелада и пачку солёного попкорна.

— Это твой план поддержки?

— Ты любишь всё из списка.

— Одновременно?

— Можно по очереди.

Я обхватываю кружку ладонями. Тепло постепенно возвращается к пальцам.

— Ты даже не скажешь, что Кирилл придурок?

Данил опирается ладонями о столешницу напротив.

— Тебе станет легче?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Не знаю. Обычно друзья ругают бывших.

— Я могу.

— Не надо.

— Хорошо.

— Но ты ведь думаешь.

В его взгляде появляется холод.

— Я думаю намного хуже.

Я делаю глоток чая и чувствую, как губы всё-таки дрожат.

— Он сказал, что изменил, потому что я не согласилась с ним спать.

Пальцы Данила на краю столешницы замирают.

— Сказал.

— Со мной что-то не так?

Он выпрямляется.

— Даже не начинай.

— Я не начинаю. Просто спрашиваю.

Данил обходит остров и останавливается передо мной. Кладёт ладони на мои колени, разворачивая стул к себе.

— С тобой всё так. Ты не обязана спать с человеком, потому что он несколько раз сводил тебя в кафе.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что он заставил меня почувствовать себя виноватой.

В лице Данила появляется злость. Не на меня. Это видно по тому, как он сжимает челюсть и отводит взгляд, прежде чем ответить.

— Это было ему нужно. Если виновата ты, значит, он может не признавать, что поступил как мудак.

— Вот теперь ругаешь.

— Ты попросила.

Я улыбаюсь. Слабо, но всё-таки улыбаюсь.

Данил смотрит на мои губы, затем убирает руки с коленей и отходит.

— Выбирай фильм. Я сделаю попкорн.

— Ты обещал выбрать сам.

— Боюсь ответственности.

— Юрист называется.

Пока он возится на кухне, я перехожу в гостиную и сажусь на диван. Беру пульт, открываю список фильмов. После пяти минут поисков нахожу романтическую комедию, которую хотела посмотреть летом, но так и не успела.

Данил приносит большую миску попкорна и садится рядом.

Не на другом конце дивана. Рядом. Его бедро касается моего, рука лежит на спинке за моими плечами.

— Далеко сел, — замечаю я.

— Боишься?

— Что съешь весь попкорн.

Я забираю миску и ставлю себе на колени.

— Жадная.

— Предусмотрительная.

Фильм начинается. Первые полчаса я действительно смотрю. Главная героиня переезжает в другой город, устраивается на новую работу и постоянно сталкивается с соседом, который сначала её раздражает. Данил несколько раз комментирует нелогичные поступки персонажей, я прошу его молчать и кидаю в него попкорном.

Потом на экране появляется бывший парень героини.

Он приходит с цветами, просит прощения и говорит, что совершил ошибку.

Героиня плачет.

Я тоже.

Сначала просто щиплет глаза. Потом одна слеза скатывается по щеке. Я быстро вытираю её пальцами и смотрю в экран, надеясь, что Данил не заметил.

— Крис, — тихо произносит он.

— Смотри фильм.

— Она не вернётся к нему.

— Я знаю.

— Тогда почему ты плачешь?

— Не плачу.

Ещё одна слеза скользит к подбородку.

Данил забирает миску с моих колен и ставит на стол. Поворачивается ко мне, касается пальцами щеки и вытирает мокрый след большим пальцем.

— Я же вижу.

— Это из-за фильма.

— Конечно.

— Он грустный.

— Это комедия.

— Сейчас грустная часть.

Данил смотрит на меня несколько секунд. На экране герои продолжают разговаривать, играет тихая музыка, но я уже не слышу слов.

Его ладонь остаётся на моей щеке.

— Не смотри так, — прошу я.

— Как?

— Будто жалеешь.

— Я не жалею.

— Тогда что делаешь?

Он наклоняется.

Я думаю, что Данил снова вытрет слезу. Или скажет что-нибудь успокаивающее. Может, обнимет.

Вместо этого его губы касаются моих.

Коротко.

Тепло.

Я замираю, сжав пальцы на краю дивана.

Данил отстраняется первым. Между нами остаётся несколько сантиметров. Его взгляд задерживается на моём лице, дыхание касается губ.

— Ты чего? — выдыхаю я.

— Говорят, поцелуи помогают, когда девушки плачут.

Несколько секунд я просто смотрю на него.

— Дурак.

— Зато я прав.

— В чём?

Большой палец Данила снова касается моей щеки.

— Ты перестала плакать.

Я невольно улыбаюсь.

— Только потому, что испугалась за твою психику.

— Она в порядке.

— Ты поцеловал лучшую подругу.

— Помню.

— И тебя это не смущает?

— Нет.

Ответ звучит слишком быстро.

Улыбка медленно исчезает с моего лица. Данил тоже перестаёт улыбаться. Его взгляд опускается к моим губам, пальцы перемещаются с щеки на затылок и зарываются в платиновые волосы рядом с чёрной прядью.

— Данил…

Он целует меня снова.

На этот раз не коротко.

И я не отстраняюсь.

Глава 8

Глава 8

Второй поцелуй не похож на первый.