Густые чёрные волосы уложены небрежно. От очков не осталось и следа. Зелёные глаза смотрят прямо на меня. Лицо стало жёстче, скулы обозначились, подбородок уже не спрятать за высоким воротом толстовки.

Я поднимаю голову.

Потом ещё немного.

И ещё.

— Данил?

Его улыбка становится шире.

— Узнала.

— Это ты?

— Нет. Родители нашли другого сына по дороге и решили не объяснять.

Я продолжаю смотреть на него, потому что мозг отказывается соединять две картинки. Тот Данил, которого я видела по видеосвязи две недели назад, сидел в очках и растянутой серой толстовке. Камера показывала лицо, шею и небольшой кусок стены за спиной.

Ни плеч, ни роста, ни всего остального в экран не поместилось.

— Ты… — Я запинаюсь, оглядывая его ещё раз. — Ты откуда такой взялся?

— Из машины.

— Я не об этом.

— Знаю.

Он передаёт коробку отцу, делает шаг ко мне и разводит руки.

Я перестаю рассматривать его и бросаюсь обнимать.

Данил смеётся, обхватывает меня за талию и легко отрывает от пола. Косы падают вперёд, одна задевает его плечо.

— Поставь! — Я хватаюсь за его шею. — Немедленно поставь меня обратно!

— Ты вообще не выросла.

— Я выросла!

— На сколько? На два сантиметра?

— На четыре!

— Впечатляет.

Он ставит меня на пол, но не отпускает сразу. Я оказываюсь прижата щекой к его груди и чувствую чистый запах рубашки и незнакомого парфюма. Раньше, когда мы обнимались, моя макушка доходила Данилу до носа. Теперь приходится запрокидывать голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Что с тобой случилось? — спрашиваю я.

Одна его бровь приподнимается.

— В каком смысле?

— Ты огромный.

— Я всегда был выше тебя.

— Не настолько же.

— Просто ты осталась мелкой.

Я шлёпаю его ладонью по груди. Под тканью рубашки обнаруживается что-то твёрдое, и это начинает раздражать ещё сильнее. Где справедливость? Три года назад я была симпатичнее нас обоих. Теперь рядом с Данилом можно спокойно изображать брелок.

— Ещё раз назовёшь меня мелкой, и будешь ужинать на улице.

— Дом принадлежит не тебе.

— Родители прислушаются к моему мнению.

— Не сомневаюсь.

Он смотрит на меня слишком внимательно. Его взгляд задерживается на лице, опускается к платью и двум косам, затем возвращается к глазам.

— Ты тоже изменилась, Крис.

— Конечно. Я теперь умею открывать вино и заполнять налоговую декларацию.

Уголок его рта дрогнул.

— Я не об этом.

Хочу уточнить, но в прихожую выходят родители. Мама обнимает тётю Марину, папа пожимает руку дяде Олегу, все начинают говорить одновременно. Данил отступает, освобождая проход, и забирает у отца коробку.

— Проходите, пожалуйста, — говорю я. — Мама уже накрыла стол.

— Какая воспитанная девочка, — с улыбкой произносит тётя Марина. — Данил, посмотри и бери пример.

— Я смотрю, — отвечает он, не отводя от меня глаз.

Показываю ему кулак и первой иду в гостиную.

Пусть смотрит. Три года не виделись. Может, забыл, насколько я воспитанная, когда рядом нет родителей.

Через десять минут мы сидим за столом. Данил занимает место справа от меня. Между нашими стульями достаточно пространства, но его колено всё равно несколько раз задевает моё под столом. Раньше это происходило потому, что он был нескладным и не умел нормально сидеть. Сейчас пространства ему не хватает из-за длинных ног.

На столе появляются запечённая рыба, овощи, салаты и мясо в соусе, которое привезли из нового ресторана Власовых. Тётя Марина рассказывает маме о меню, дядя Олег обсуждает с папой открытие ещё двух заведений. Их семья уезжала из города именно из-за расширения сети. Первое время родители Данила собирались вернуться через год, но одно открытие потянуло за собой второе, затем третье. В итоге они задержались на три.

Я накладываю себе овощи и прислушиваюсь к разговору Данила с моим отцом.

— Документы о переводе уже подписали? — спрашивает папа.

— Да, Андрей Викторович. Приказ вышел в понедельник.

При взрослых Данил всегда обращается к моим родителям по имени и отчеству. Даже после стольких лет. Мама пыталась перевести его на обычное «тётя Лена», но он вежливо выслушал и продолжил по-своему.

— Значит, сразу на третий курс? — уточняет папа.

— Да. Разницу по двум предметам сдам в течение семестра.

— Тяжело будет совмещать?

Данил качает головой.

— Справлюсь.

— Конечно, справится, — вмешивается тётя Марина. — Он два месяца мучил деканат звонками. Я ещё не встречала человека, который так сильно хотел перевестись именно в этот университет.

Данил берёт бокал с водой. Его пальцы на секунду замирают на тонкой ножке.

— Здесь хорошая кафедра гражданского права.

— Разумеется, только кафедра тебя и интересовала, — усмехается его отец.

Данил бросает на него короткий взгляд.

Я не придаю разговору значения и поворачиваюсь к маме, которая спрашивает, получила ли я окончательное расписание.

— Пока только на первые две недели. В понедельник две лекции и семинар.

— Во сколько заканчиваешь?

— В три двадцать.

— Я заберу, — сразу говорит Данил.

Я смотрю на него.

— Зачем?

— Чтобы ты не потерялась.

— У меня есть карта корпусов.

— Ты умудрилась потеряться в торговом центре с четырьмя этажами.

— Мне было двенадцать.

— И охрана нашла тебя возле закрытого служебного лифта.

— Потому что указатель висел неправильно.

Данил откидывается на спинку стула и поворачивается ко мне всем корпусом.

— Я провожу тебя до факультета.

— Ты учишься в другом корпусе.

— Он через двор.

— Я умею переходить дворы.

— Иногда даже в правильном направлении.

Я прищуриваюсь.

— Тебе внешность поменяли, а характер забыли.

Мама тихо смеётся и промокает губы салфеткой.

— Ничего не изменилось. Пять минут рядом посидели и уже спорят.

— Они всегда так общались, — замечает тётя Марина. — Я очень скучала по этому. Дома Данил молчит.

— Я не молчу.

— Ты отвечаешь односложно.

— Потому что вопросы простые.

Его отец усмехается и поднимает бокал.

— За возвращение. Наконец все снова дома.

Мы чокаемся. Данил касается краем своего бокала моего и смотрит прямо в глаза.

— За встречу, Крис.

— За встречу.

Внутри становится тепло. Я действительно скучала. По его голосу не из динамика, по привычке забирать еду из моей тарелки, по спорам, которые начинаются на пустом месте и заканчиваются тем, что мы оба забываем первоначальную причину.

Данил тянется вилкой к запечённому картофелю на моей тарелке.

Я тут же бью его по руке.

— Даже не думай.

— Ты его не ешь.

— Это не значит, что можешь воровать.

— Ты всегда оставляешь картофель.

— За три года вкусы могли измениться.

— Не изменились.

Он всё-таки забирает кусочек и отправляет в рот.

Я возмущённо смотрю на родителей.

— Вы видели?

— Видели, — спокойно отвечает папа. — Зафиксировали нарушение.

— И?

— Ждём заявление от потерпевшей стороны.

Данил усмехается, а я пододвигаю тарелку дальше от него.

Разговор переходит на университет. Родители обсуждают преподавателей, знакомых выпускников и то, как удобно, что мы с Данилом снова будем учиться в одном месте.

— Вам и ездить можно вместе, — замечает мама. — Данил всё равно живёт рядом с университетом.

— Квартиру уже закончили обставлять? — спрашиваю я.

— Вчера привезли последний шкаф, — отвечает тётя Марина. — Теперь там даже есть посуда. Правда, не уверена, что мой сын знает, зачем нужна половина предметов на кухне.

— Я умею готовить, — сухо произносит Данил.

— Яичницу и мясо.

— Этого достаточно.

— Крис научит тебя чему-нибудь ещё, — предлагает мама.

Я едва не давлюсь водой.

— Почему сразу я?

— Вы всё равно будете проводить время вместе.