— У нас есть новость.

Тётя Марина прижимает ладонь к груди.

Папа переводит взгляд на Данила.

Дядя Олег медленно откладывает нож.

— Мы сегодня узнали, — продолжаю я. — Точнее, я узнала, а Данил немного позже…

— Крис, — предупреждает он.

— Что? Так и было.

Мама уже плачет.

Я ещё ничего не сказала, а она плачет.

— В общем… у нас будет ребёнок.

Несколько секунд никто не двигается.

Потом обе мамы одновременно вскакивают.

Меня обнимают с двух сторон. Кто-то гладит по волосам, кто-то целует в щёку, обе говорят сразу, поэтому разобрать слова невозможно.

— Осторожнее, — произносит Данил.

Я вижу его поверх маминого плеча. Он уже встал и следит, чтобы меня не сжали слишком сильно.

— Не начинай, — говорю я.

— Я ничего.

Папа подходит следующим. Его глаза блестят, хотя он изо всех сил сохраняет спокойное лицо.

— Поздравляю, дочка.

Он обнимает меня осторожно, потом пожимает руку Данилу и сразу притягивает его к себе за плечо.

Дядя Олег хлопает сына по спине.

— Молодец.

— Пап, — сухо произносит Данил.

— А что я сказал?

— Ничего.

— Тогда не хмурься.

Тётя Марина уже спрашивает о сроке, враче и самочувствии. Мама достаёт телефон.

— Даже не думай, — предупреждаю я.

Она замирает.

— Я хотела записать дату.

— В заметки?

— Да.

— Тогда почему открыта камера?

Мама смотрит на экран.

— Перепутала.

— Никому не рассказываем, — говорит Данил.

Она переводит взгляд на него.

— Даже бабушке?

— Никому.

— Но она же…

— Мам, — вмешиваюсь я. — Мы сами скажем, когда будем готовы.

Она поджимает губы, но убирает телефон.

— Хорошо.

— И никаких покупок до нашего разрешения, — добавляет Данил.

— Совсем никаких? — спрашивает тётя Марина.

— Совсем.

Мамы обмениваются взглядами.

Мне этот взгляд не нравится.

— Вы уже что-то придумали, — говорю я.

— Нет, — слишком быстро отвечает мама.

— Мы просто рады, — добавляет тётя Марина.

— Я установлю камеры возле детских магазинов, — обещает Данил.

— А я помогу им занести пакеты, пока тебя не будет дома, — говорит дядя Олег.

Папа поднимает бокал.

— Может, сначала выпьем за будущих родителей?

— Крис нельзя, — сразу отзывается Данил.

Я поворачиваюсь к нему.

— Спасибо. Без тебя я бы не догадалась.

Он меняет мой бокал на стакан воды.

— Пожалуйста.

Все смеются.

Я сажусь, кладу ладонь на живот и впервые до конца понимаю, что там действительно кто-то есть.

Наш ребёнок.

Маленький человек, который ещё не знает, в какую семью собирается попасть.

С двумя бабушками, способными организовать праздник раньше, чем появляется повод. С дедушками, которые будут изображать строгость и тайно покупать всё запрещённое. И с отцом, который уже готов обернуть меня защитной плёнкой вместе с диваном.

Скучно точно не будет.

Родители уезжают ближе к полуночи. В прихожей снова долго обнимаются, повторяют поздравления и обещают молчать.

Когда дверь за ними закрывается, я прислоняюсь к стене.

— Устала? — спрашивает Данил.

— Немного.

Он сразу подхватывает меня на руки.

— Поставь.

— Ты устала.

— У меня есть ноги.

— Знаю.

— И беременность не означает, что меня нужно носить.

— Мне нравится.

Я обвиваю его шею руками.

— Только до спальни.

— Посмотрим.

— Данил.

— Хорошо. До спальни.

Он несёт меня по коридору мимо свадебных фотографий и всё ещё горящей гирлянды. В спальне осторожно ставит на пол, помогает снять платье и протягивает одну из своих футболок.

Пока я переодеваюсь, Данил раскладывает подушки, приносит воду и кладёт телефон на тумбочку.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Ставлю напоминание.

— О чём?

— Купить витамины.

— Они уже куплены.

— Тогда узнать, какие продукты тебе нужны.

— Я сама могу.

— Знаю.

Он садится рядом и кладёт ладонь мне на живот.

Несколько секунд молчит.

— Как думаешь, кто там? — спрашивает тихо.

— Человек.

— Очень смешно.

— На таком сроке мы всё равно не узнаем.

— А кого ты хочешь?

Задумываюсь.

Раньше мы говорили о детях. Не раз. После свадьбы решили, что не будем торопиться, но и превращать всё в расписанный на годы проект тоже не станем.

Данил утверждал, что хочет дочь.

Я подозреваю, он просто рассчитывает получить ещё одну маленькую женщину, которую сможет баловать и защищать от всего мира.

— Неважно, — отвечаю я. — А ты?

— Девочку.

— Я знала.

— Почему?

— Хочешь запугивать её парней.

Его лицо становится мрачнее.

— Каких ещё парней?

Я начинаю смеяться.

— Её пока даже не видно на снимке, а ты уже недоволен.

— Ей не нужны будут парни.

— Конечно. До сорока лет.

— До пятидесяти.

— Я поговорю с дочерью и всё ей разрешу.

— Тогда пусть будет сын.

— Чтобы он приводил девушек?

Данил задумывается.

— Пусть будет девочка.

— Ты безнадёжен.

— Если она будет похожа на тебя, мне конец.

— Маленькая, светленькая и с характером?

— Особенно с характером.

— А если на тебя?

Я представляю маленького черноволосого мальчика в очках и невольно улыбаюсь.

Данил замечает.

— Что?

— Ничего.

— Крис.

— Вспомнила тебя в детстве.

— Забудь.

— Никогда.

— Только не рассказывай ребёнку ту историю.

— Какую?

Он смотрит тяжело.

Я невинно хлопаю ресницами.

— Ты сам постоянно напоминаешь.

— Я серьёзно.

— Ладно. Не расскажу до его восемнадцатилетия.

— Кристина.

— До шестнадцатилетия.

Данил наклоняется и закрывает мне рот поцелуем.

Я улыбаюсь ему в губы и кладу ладонь поверх его руки на моём животе.

Когда-то мы вместе ходили в частный детский сад, встречались на школьных переменах и три года разговаривали через экран. Я защищала тощего мальчика в огромных очках и не заметила момента, когда он стал мужчиной, готовым защищать меня.

Потом мы называли дружбой то, что давно перестало ею быть.

Прятались за правилами.

Ссорились.

Ревновали.

Делали друг другу больно, потому что не умели сказать правду.

Теперь в нашей спальне лежит снимок размером с ладонь. В шкафу мои вещи занимают больше места, чем его. На тумбочке стоят две чашки, на стене висит свадебная фотография, а пальцы Данила по-прежнему переплетаются с моими так же, как в первый вечер после признания.

Только сейчас между нами нет ни одного невысказанного слова.

— Крис? — тихо зовёт он.

— Что?

— Спасибо.

Поворачиваю голову.

— За что?

Его взгляд опускается на наши руки.

— За то, что тогда выбрала меня.

В груди становится тепло.

— Ты не оставил мне шансов.

— Оставил.

— Один.

— Этого хватило.

Я приподнимаюсь и целую его.

— Люблю тебя.

Данил касается лбом моего лба.

— Я всегда тебя любил.

За окном падает снег. В гостиной горит гирлянда, которую он всё-таки повесил ровно. Телефон на тумбочке без остановки вибрирует от сообщений в семейном чате, но никто из нас не тянется его проверить.

Данил ложится рядом и осторожно притягивает меня к себе.

Когда-то я говорила, что знаю о нём слишком много, чтобы увидеть в нём мужчину.

Оказалось, всё наоборот.

Я знаю о нём слишком много, чтобы представить рядом кого-то другого.