Этого достаточно.

Я беру чистую футболку и кладу в сумку.

— Жадным не будешь?

— У меня их много.

— Уже слышала.

В лифте мы стоим рядом, не касаясь. Я смотрю на своё отражение и замечаю, как Данил изучает синяки на руке.

— Не начинай, — предупреждаю я.

— Что?

— Говорить, что нужно было сильнее ударить того мужчину.

— Я уже сказал.

— И этого хватит.

— Мне — нет.

Двери открываются. Мы спускаемся на парковку и садимся в машину.

По дороге домой я открываю окно. Утренний город движется медленно: возле кофеен стоят очереди, родители гуляют с детьми, на остановках много людей. В салоне больше не пахнет духами Лики. Или я уже перестала замечать.

Перед моим домом Данил останавливает машину, но не глушит двигатель.

Я снимаю ремень и поворачиваюсь к нему.

— Ты сегодня приедешь к родителям?

— Нет.

— Почему?

— Мне нужно подумать.

— О нас?

Его взгляд задерживается на моём лице.

— О себе.

— Хорошо.

Открываю дверь, но Данил касается моего запястья.

Осторожно, выше синяков.

— Крис.

— Что?

— Ты правда всё помнишь со вчерашнего вечера?

Щёки нагреваются.

— Всё.

— Даже то, что было возле дивана?

— Особенно это.

Пальцы на запястье становятся теплее.

— И?

— Ты сказал не сейчас.

Данил отпускает руку.

— Правильно.

— Не пожалеешь?

— Уже жалею.

Он смотрит на мои губы, затем заставляет себя отвернуться к дороге.

Я выхожу.

Мама встречает в прихожей. На ней домашний костюм, в руках чашка чая. Увидев меня в вечернем платье, с размазанной тушью и синяками на руке, она бледнеет.

— Что случилось?

— Всё хорошо.

— Кристина, что с рукой?

— В клубе пристал мужчина. Данил вмешался.

Чашка опускается на консоль.

— Он сделал тебе больно?

— Нет. Только схватил. Охрана его вывела.

Мама обнимает меня, осторожно, чтобы не задеть руку.

— Почему ты не позвонила?

— Всё произошло быстро. Данил был рядом.

— Слава богу.

Она отстраняется и рассматривает моё лицо.

— Ты ночевала у него?

— Да. Он спал в гостиной.

Зачем я это уточнила?

Мама приподнимает брови.

— Я не спрашивала.

— На всякий случай.

— Вы помирились?

— Мы разговариваем.

— Уже хорошо.

Она не задаёт больше вопросов. Ведёт меня на кухню, наливает чай и ставит передо мной тарелку с сырниками. Я честно съедаю один, после чего поднимаюсь в комнату и ложусь.

Просыпаюсь ближе к вечеру.

Головная боль стала слабее. Телефон лежит рядом, на экране сообщения от Сони, Никиты, Максима и мамы, которая спрашивает из соседней комнаты, нужно ли принести воды.

От Данила ничего нет.

Я отвечаю всем, потом открываю наш чат.

Печатаю:

«Похмелье прошло».

Стираю.

«Я всё решила».

Снова стираю.

Нельзя требовать от него немедленного ответа, если сама просила время и свободу. Данил впервые не давит. Теперь моя очередь доказать, что решение не изменится через день.

Кладу телефон на грудь.

Он вибрирует.

Сообщение от Данила:

«Как рука?»

Фотографирую синяки и отправляю.

«Выглядит хуже, чем чувствуется».

Он читает.

«Приложи холод».

«Уже».

Пауза.

«Голова?»

«Жива».

Точки появляются и исчезают.

«Хорошо».

Я улыбаюсь.

«И Данил».

«Что?»

Смотрю на экран и всё-таки печатаю:

«Я помню всё, что говорила вчера. И сегодня тоже».

Ответа нет несколько минут.

Потом приходит:

«Я тоже».

Следом ещё одно сообщение:

«В понедельник после пар. Старая школьная площадка».

То самое место, где мы прятались от учителей, делили завтраки и однажды поклялись дружить всю жизнь.

«Хорошо».

Телефон остаётся в ладони.

В понедельник Данил получит ответ, которого ждал много лет.

И на этот раз я не позволю ему меня остановить.

Глава 21

Глава 21

Всегда

В понедельник я просыпаюсь за десять минут до будильника.

Голова больше не болит, тошнота прошла, а воспоминания за выходные никуда не исчезли.

Значит, Данил может не переживать.

Моё решение пережило похмелье.

За окном туманно. Небо затянуто ровным серым слоем, на стекле собираются мелкие капли. Я надеваю чёрные джинсы, кремовый свитер и светлое пальто. Платиновые волосы собираю в низкий хвост, но чёрную прядь оставляю у лица.

На руке видны четыре тёмных следа. Я сначала пытаюсь закрыть их тональным средством, потом стираю косметику. Эти синяки не мой стыд. Прятать их не собираюсь.

За завтраком родители обсуждают рабочую неделю. Мама показывает папе фотографии из ресторана, папа отвечает на сообщения и ест яичницу, не поднимая глаз от телефона.

— Сегодня Данил заедет? — спрашивает мама.

Я едва не проливаю чай.

— Нет. Мы встретимся после занятий.

Она откладывает телефон.

— Значит, вы всё-таки помирились?

— Мы поговорим.

— О чём?

— Мам.

— Всё, молчу.

Папа смотрит на меня поверх чашки.

— Если будет обижать, звони.

— Пап, он меня не обижает.

— Ты вернулась с синяками.

— Их оставил другой мужчина. Данил как раз помог.

— Тогда звонить не нужно.

Мама устало качает головой.

— Андрей, пожалуйста, не вмешивайся.

— Я и не вмешиваюсь. Просто определяю сторону.

— Спасибо, — говорю я.

Папа кивает и возвращается к телефону. Для него вопрос закрыт: Данил ударил плохого мужчину, значит, снова заслуживает доверия.

Жаль, с чувствами нельзя разобраться так же быстро.

В университет приезжаю на такси. Возле центрального входа многолюдно, студенты торопятся на пары, под ногами шуршат мокрые листья. За ночь стало холоднее, поэтому у гардероба длинная очередь.

Пока снимаю пальто, несколько раз смотрю в сторону правого крыла.

Данила нет.

До первой пары остаётся пятнадцать минут. Я поднимаюсь на второй этаж, прохожу мимо расписания и замечаю Лику у окна. Она стоит одна, держа в руках папку. Каштановые волосы собраны в высокий хвост, на ней тёмно-синий костюм и белая рубашка.

Можно пройти мимо.

Мы обе имеем право не разговаривать после вчерашнего.

Лика замечает меня первой.

— Привет.

Останавливаюсь.

— Привет.

Её взгляд опускается к моей руке.

— Как синяки?

— Не болят.

— Хорошо.

Она прижимает папку к груди. На лице нет улыбки, но и злости тоже нет.

— Я хотела ещё раз сказать, что не виню тебя, — произносит Лика.

— Я всё равно чувствую себя виноватой.

— Это пройдёт.

— Ты очень спокойно относишься к тому, что твой парень всю неделю смотрел на другую.

— Уже не мой парень.

— От этого не легче.

Лика вздыхает и смотрит в окно. Во дворе студенты перебегают между корпусами под зонтами.

— Я могла устроить сцену, — говорит она. — Потребовать от Данила не общаться с тобой, запретить возить, писать и вмешиваться. Он бы согласился.

Я хмурю брови.

— Правда?

— На несколько дней.

Она усмехается.

— Потом ты бы поскользнулась на ровном месте или забыла поесть, и он снова оказался бы рядом. Только ещё и начал бы врать мне.

— Я не падаю на ровном месте.

Лика смотрит на мои ботинки.

— В клубе ты пыталась сесть в чужую машину.

Щёки сразу нагреваются.

— Данил рассказал?

— Максим.

Разумеется. История моего позора уже путешествует по университету.

— Я была пьяная.

— Поэтому и говорю: запреты ничего бы не изменили.

Лика поправляет край папки.

— Мне нужен мужчина, которому не приходится запрещать смотреть на другую девушку. Данил этого дать не может.

— Прости.

— Крис.

— Всё. Больше не буду.

Она кивает.

Из аудитории за её спиной выходят студенты, коридор наполняется голосами. Лика отступает к стене, освобождая проход.