— Вы сегодня разговариваете? — спрашивает она.

— После занятий.

— Тогда не испорти всё снова.

— Постараюсь.

— Лучше не старайся. Просто скажи правду.

Она разворачивается и уходит к лестнице.

Я смотрю вслед.

Ненавидеть Лику было бы намного удобнее.

Соня встречает меня возле аудитории и сразу замечает выражение лица.

— Ты говорила с ней?

— Да.

— И?

— Она пожелала удачи.

— Нормальная.

— Слишком.

— А ты хотела, чтобы она вырвала тебе волосы?

— Тогда я могла бы считать её виноватой во всём.

Соня открывает дверь.

— Не получится. Придётся отвечать за собственные решения.

— Отвратительно.

Первая пара проходит медленно. На второй преподаватель устраивает небольшой тест, и мне приходится сосредоточиться. К обеду я успеваю на несколько минут забыть о предстоящем разговоре.

Потом вижу Данила.

Он спускается по центральной лестнице с Максимом. На нём чёрные брюки, белая рубашка и тёмное пальто, перекинутое через руку. Под глазами сохраняются следы усталости, костяшки правой руки заклеены тонким пластырем.

Мы замечаем друг друга одновременно.

Данил останавливается на ступеньку выше.

Максим переводит взгляд с него на меня.

— Я пойду, — решает он. — Внезапно вспомнил, что голодный.

— Ты пять минут назад ел, — говорит Данил.

— Снова проголодался.

Максим быстро спускается и проходит мимо меня.

— Удачи, — шепчет он.

— В чём?

— Во всём.

Я не успеваю спросить, что именно он знает. Максим уже скрывается в толпе возле столовой.

Данил спускается следом. Между нами остаётся два шага.

— Привет, — говорю я.

— Привет.

Его взгляд опускается к синякам.

— Холод прикладывала?

— Да.

— Таблетки принимала?

— Да.

— Голова?

— Не болит.

Он кивает.

— Значит, вечером всё в силе.

— Я пришла трезвая.

Уголок его рта дёргается.

— Пока только двенадцать.

— Не переживай. В университетском буфете нет текилы.

— С тобой я уже ни в чём не уверен.

Соня стоит возле аудитории и делает вид, что изучает телефон. Остальные студенты проходят рядом, толкаются, разговаривают. Никто не обращает на нас внимания.

— В пять? — спрашиваю я.

— Я буду ждать.

— Хорошо.

Данил задерживает взгляд на моём лице, но не касается. Потом отступает и идёт в сторону правого корпуса.

Я выдыхаю только тогда, когда он скрывается за поворотом.

— Вы ведёте себя как люди, которым назначили переговоры о прекращении войны, — замечает Соня.

— Примерно так себя и чувствую.

— У тебя есть речь?

— Нет.

— Нужно было подготовить.

— Я скажу как есть.

— Тогда не начинай с того, что он идиот.

— Но он идиот.

— Скажи после признания.

До пяти часов остаётся три пары.

Они проходят мучительно долго. Я несколько раз смотрю на часы, забываю записать задание и отвечаю невпопад, когда преподаватель спрашивает о предельных издержках. Соня закрывает лицо ладонью, а девушка впереди тихо смеётся.

После последней пары я спускаюсь в гардероб. В холле уже свободнее, за окнами темнеет, на стеклянных дверях отражаются лампы. Забираю пальто, застёгиваю его и выхожу на улицу.

Данил не приехал за мной.

Мы договорились встретиться на площадке отдельно.

Я вызываю такси. Машина подъезжает через шесть минут. Сажусь на заднее сиденье, называю адрес и всю дорогу смотрю в окно.

Наша бывшая школа находится в старой части города. Частный корпус после ремонта стал светлее, на воротах появилась новая эмблема, а вдоль забора высадили молодые ели. За зданием сохранилась небольшая площадка, куда можно пройти со стороны соседнего парка.

В детстве здесь стояли качели и деревянная горка. Теперь площадку обновили: положили мягкое покрытие, поставили спортивные тренажёры и новые лавочки. Только старый клён возле ограды остался на месте.

Под ним стоит серебристая машина Данила.

Я расплачиваюсь с водителем и выхожу.

На улице холоднее, чем возле университета. Ветер гоняет по дорожке жёлтые листья, из школьных окон льётся тёплый свет. На площадке пусто, только молодая женщина качает коляску возле дальнего входа в парк.

Данил ждёт возле старой скамейки.

Он снял пальто и держит его в руке. Белая рубашка выделяется в сумерках, верхняя пуговица расстёгнута. Когда я подхожу, Данил выпрямляется.

— Ты приехала одна.

— Ты сам сказал встретиться здесь.

— Думал, вызовешь меня.

— Я умею пользоваться такси.

— Помню.

Несколько секунд мы стоим друг напротив друга.

Позади Данила виден школьный забор. За ним пустая баскетбольная площадка, на которой он когда-то ждал меня после уроков. Я выходила на два года позже, поэтому Данил делал домашнее задание на лавке или сидел в библиотеке, лишь бы потом проводить меня домой.

Тогда я считала это дружбой.

Очень внимательной, преданной и местами странной дружбой.

— Почему здесь? — спрашиваю я.

Данил смотрит на школьные окна.

— Хотел вспомнить, кем мы были до всей этой ерунды.

— До университета?

— До Кирилла, клуба, договора и моей попытки контролировать каждый твой шаг.

Он подходит к скамейке и проводит ладонью по влажной спинке. Садиться нельзя, дерево мокрое.

— Здесь ты впервые разбила кому-то нос из-за меня, — напоминает Данил.

— Я не разбила. Просто пошла кровь.

— Ты ударила мальчика учебником.

— Он столкнул тебя в лужу.

— Мне было двенадцать. Я мог справиться сам.

— В тот момент ты лежал в луже и искал очки.

Уголки его губ поднимаются.

— Я нашёл.

— Потому что я наступила на них.

— Точно.

Напряжение немного ослабевает. Мы оба смотрим на площадку, где давно нет той лужи, мальчика и толстого учебника по истории.

— Я тогда решила, что всегда буду тебя защищать, — говорю я.

Данил переводит взгляд на меня.

— А я решил, что однажды стану достаточно сильным, чтобы защищать тебя.

— Стал.

— И перегнул.

— Да.

Он принимает ответ без спора.

Ветер снова поднимает волосы. Я убираю чёрную прядь за ухо и делаю глубокий вдох.

— Ты хотел услышать мой ответ трезвой.

Данил перестаёт улыбаться.

— Хотел.

— Тогда не перебивай.

— Хорошо.

— И не говори «не сейчас».

Его челюсть напрягается.

— Не скажу.

Я подхожу ближе. Между нами остаётся около метра.

— Я люблю тебя.

Данил не двигается.

Только пальцы на пальто медленно сжимаются.

— Не из-за Лики, — продолжаю я. — Не потому, что ты ударил мужчину в клубе, отвёз меня домой или отказался целовать. Я поняла это до клуба. После семейного ужина, когда увидела вас вместе и больше не смогла объяснять ревность дружбой.

Он смотрит прямо, не моргая.

— С Никитой я всё закончила раньше, чем пришла в клуб. Сказала ему, что люблю другого. Тебя.

Последнее слово звучит тише, но Данил слышит.

— Ты уверена? — спрашивает он.

Один вопрос.

Не приказ и не попытка решить за меня.

— Да.

— Крис, я не хочу снова получить тебя на неделю, а потом услышать, что всё было ошибкой.

— Не услышишь.

— Я ревнивый.

— Знаю.

— Мне до сих пор хочется разбить лицо Никите за то, что он тебя обнял.

— Он ничего плохого не сделал.

— Я знаю. От этого желание никуда не исчезло.

— Можешь хотеть. Только не трогай его.

— Постараюсь.

— Нет, Данил. — Я качаю головой. — Если мы будем вместе, ты не сможешь просто решать, с кем мне разговаривать, куда идти и когда возвращаться. Я не дам тебе отчёт за каждую минуту. У меня могут быть друзья, в том числе мужчины.

Его брови сходятся на переносице.

— Мне уже не нравится этот разговор.

— А мне не нравилось, когда ты сорвал встречу и сказал Никите, что я никуда не пойду.

— Я был неправ.