— Мам, я поступила на экономический, а не на курсы бытового обслуживания Данила.

— Жаль, — произносит он. — Я бы записался.

Я поворачиваюсь к нему. На его лице сохраняется невозмутимое выражение, только в зелёных глазах появляется знакомое веселье.

— Запишись к кому-нибудь другому.

— Не хочу.

— Почему?

— Ты готовишь лучше.

— Ты три года не ел то, что я готовлю.

— Я помню.

Тётя Марина переводит взгляд с него на меня, затем улыбается моей маме.

Вот эта улыбка мне не нравится.

Я знаю её с детства. Именно так наши мамы смотрели друг на друга, когда отправляли нас с Данилом на один мастер-класс, покупали билеты на соседние места или случайно бронировали один номер с двумя кроватями во время семейной поездки.

— А ведь вы были бы очень красивой парой, — произносит тётя Марина.

Я закрываю глаза.

Началось.

— Марина, — с притворным укором говорит мама, хотя сама улыбается. — Дети только встретились.

— Вот пусть и присмотрятся друг к другу.

— Мы уже присмотрелись, — отвечаю я. — Лет пятнадцать назад.

— И какой результат? — спрашивает папа.

Я открываю рот, но Данил опережает:

— Я не против.

За столом становится тише.

Данил спокойно режет мясо, даже не смотрит на родителей. После кладёт вилку на тарелку и переводит взгляд на меня.

— Это Крис от меня морозится.

Мама удивлённо поднимает брови. Тётя Марина улыбается так, словно только что получила подарок, который заказывала несколько лет.

Я смотрю на Данила и начинаю смеяться.

— Очень смешно.

— Я не шутил.

— Конечно.

— Почему ты сразу отказываешься?

— Потому что знаю тебя всю жизнь.

Он чуть склоняет голову.

— И?

— И слишком много о тебе знаю, чтобы воспринимать как потенциального жениха.

Данил перестаёт улыбаться. Изменение длится секунду, но я успеваю заметить, как напрягается линия его рта.

— Например? — с интересом спрашивает мама.

Я собираюсь сказать что-нибудь безобидное. Например, что Данил до двенадцати лет боялся гусей или однажды застрял головой между прутьями забора.

Но из всех воспоминаний мозг услужливо подсовывает самое позорное.

— Например, я помню, как он описался во время тихого часа.

Тишина за столом становится полной.

Данил медленно поворачивает ко мне голову.

— Что?

— В детском саду, — поясняю я, стараясь не рассмеяться. — Ты ещё спрятал мокрые штаны за шкафом и сказал воспитательнице, что на кровать пролили воду.

Мама прикрывает губы ладонью. Плечи папы начинают подрагивать. Дядя Олег первым громко смеётся, откидываясь на спинку стула.

— Мне было пять лет, — произносит Данил.

— Это не отменяет самого события.

— Мне. Было. Пять.

Он выделяет каждое слово и смотрит на меня так хмуро, что я окончательно не выдерживаю и смеюсь.

— Какая разница, сколько тебе было? Я всё равно помню.

— Я тоже много чего помню.

— Ничего настолько позорного со мной не происходило.

Данил прищуривается.

— Ты уверена?

Мой смех обрывается.

— Данил.

— Что?

— Мы за столом.

— Ты сама начала.

— Кристиночка, а что он помнит? — с любопытством спрашивает тётя Марина.

— Ничего! — отвечаю я быстрее, чем Данил успевает открыть рот. — Абсолютно ничего интересного.

Он проводит большим пальцем по краю бокала, не сводя с меня глаз.

— Поговорим об этом позже.

— Не о чем нам разговаривать.

— Есть о чём.

Я выпрямляюсь на стуле и складываю руки на груди.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю, мелкая.

Под столом я наступаю ему на ногу.

Данил даже не вздрагивает. Только уголок его рта медленно поднимается.

Родители снова смеются, и разговор уходит в сторону нашего детства. Я слушаю истории о разбитых окнах, школьных праздниках и семейных поездках, иногда вставляю замечания и старательно слежу, чтобы Данил не добрался до опасных воспоминаний.

Он не пытается.

Сидит рядом, иногда задевает моё колено своим и периодически смотрит так, что я начинаю проверять, не испачкала ли лицо соусом.

После ужина взрослые переходят в гостиную. Папа открывает вторую бутылку вина, мама включает негромкую музыку. Через открытые двери террасы доносится стрекот насекомых, в саду уже совсем темно.

Я начинаю собирать тарелки.

— Оставь, утром уберут, — говорит мама.

— Я только отнесу на кухню.

— Я помогу, — поднимается Данил.

— Не нужно. Ты гость.

— Я здесь пятнадцать лет бываю. Поздно изображать гостя.

Он забирает у меня две тарелки и направляется на кухню. Приходится идти следом.

На кухне горит только подсветка над столешницей. Данил ставит посуду возле раковины, закатывает рукава выше и открывает воду.

— Ты собрался мыть?

— Да.

— Родители купили тебе квартиру, но не посудомоечную машину?

— Посудомоечная машина здесь, — он кивает на встроенную дверцу, — но для шести тарелок включать её нет смысла.

Я опираюсь бедром на край острова и наблюдаю, как он смывает остатки соуса.

— Странный ты стал.

— Потому что мою посуду?

— Потому что раньше ты оставлял кружки даже в моей комнате.

— Мне было пятнадцать.

— И что?

Данил закрывает воду и поворачивается ко мне.

— Ты сама пять минут назад утверждала, что возраст ничего не меняет.

— В истории с мокрой кроватью — нет. В вопросах посуды — меняет.

Он вытирает руки полотенцем. Я снова невольно отмечаю, какие у него длинные пальцы и широкие ладони. На костяшке правой руки тянется тонкий светлый шрам, которого раньше не было.

— Откуда это? — Я касаюсь пальцем шрама.

Данил опускает взгляд на мою руку.

— Подрался.

— С кем?

— Ты его не знаешь.

— Из-за чего?

— Не поделили кое-что.

— Что именно?

Он поднимает глаза. Между нами остаётся меньше шага.

— Девушку.

Я морщу нос.

— Какая банальность.

— Она тоже так сказала.

— И ушла с третьим?

— Нет. Со мной.

— Значит, у неё проблемы со вкусом.

— Раньше ты была добрее.

— Раньше ты носил очки, и мне было тебя жалко.

Данил усмехается, но взгляд остаётся внимательным. Он кладёт полотенце на столешницу, затем берёт кончик моей косы и пропускает между пальцами. Его большой палец останавливается на чёрной пряди.

— До сих пор красишь.

— Назло маме.

— Тебе идёт.

— Я знаю.

— Скромнее ты не стала.

— Зачем портить хорошие качества?

Он тихо смеётся и отпускает косу. Она падает мне на грудь, а Данил продолжает смотреть, из-за чего я поправляю её и перекидываю за плечо.

— Ты чего?

— Ничего.

— Тогда не смотри так.

— Как?

Я хочу ответить, но не могу нормально сформулировать. Не страшно. Не зло. Просто слишком внимательно для человека, который видел меня сотни раз с разбитыми коленями, опухшим после стоматолога лицом и зелёной маской от прыщей.

— Странно.

— Привыкай.

— Не собираюсь.

— Придётся. Мы теперь учимся в одном университете.

— На разных факультетах.

— Через один двор, — напоминает он.

— Ты серьёзно собираешься контролировать, не потерялась ли я по дороге между корпусами?

— Да.

— Данил, мне восемнадцать.

— Я помню. Три недели назад отправил тебе подарок.

— Кстати, часы очень красивые. Спасибо.

— Носить почему не стала?

— Они к платью не подходят.

Он опускает взгляд на моё запястье, где действительно нет подаренных часов.

— В понедельник наденешь.

— Это приказ?

— Просьба.

— Очень повелительная просьба.

— Других не умею.

Я качаю головой и улыбаюсь. Вот это уже знакомый Данил. Вечно пытается решить всё за двоих, а потом искренне не понимает, почему я спорю.

Из гостиной доносится голос тёти Марины:

— Данил, мы собираемся!

— Сейчас! — отвечает он, не отводя от меня взгляда.