— Я тоже помню.

— Забудь.

— Не хочу. Интересно наблюдать, как быстро меняется твоё мнение.

Запрокидываю голову и смотрю на него снизу вверх.

— Не слишком зазнавайся.

Он наклоняется ниже. Кончик его носа касается моего.

— Поздно.

Тётя Марина издаёт умилённый звук.

Мы одновременно поворачиваемся к ней.

— Что? — спрашивает она. — Я молчу.

Домой к Данилу мы собираемся после десяти. Мама пытается уговорить нас остаться, тётя Марина предлагает поехать к ним, а дядя Олег напоминает всем, что завтра рабочий день.

В прихожей снова становится тесно. Я надеваю пальто, обматываю шею шарфом и ищу сумку, которую мама переставила на тумбу.

— Напишешь, когда доедете, — говорит папа.

— Хорошо.

Он целует меня в лоб. Потом пожимает руку Данилу, но на этот раз без проверки и предупреждений.

Мама обнимает меня дольше обычного.

— Я всё равно хочу фотографию, — шепчет она.

— Завтра.

— Красивую.

— Посмотрим.

— И чтобы Данил улыбался.

— Это уже сложнее.

— Я всё слышу, — произносит он за моей спиной.

Мы выходим на улицу. Дождь закончился, но каменная дорожка блестит от воды. Воздух холодный, в саду пахнет мокрыми листьями. Данил берёт меня за руку и ведёт к машине.

У калитки я останавливаюсь.

— Подожди.

Он оборачивается.

— Что?

Подхожу ближе, хватаюсь за ворот его пальто и принюхиваюсь.

Данил молча наблюдает.

Только чистый запах ткани, его парфюм и немного кофе.

— Ты что делаешь? — спрашивает он.

— Проверяю.

— Что именно?

— Сигареты.

Его лицо становится серьёзнее.

— И?

— Не пахнет.

— Потому что я не курил.

— Сегодня?

— Три дня.

Я выпускаю воротник.

— Почему не сказал?

— Ты не спрашивала.

— А пачка?

Данил кивает в сторону машины.

— В бардачке.

— Зачем хранишь?

Он смотрит на меня после короткой паузы, затем достаёт ключи и открывает машину. Я сажусь на пассажирское кресло. Данил обходит капот, устраивается за рулём, но двигатель не заводит.

В салоне темно. Свет от фонаря проходит через лобовое стекло и ложится на его лицо.

Данил открывает бардачок, достаёт смятую пачку и кладёт между нами.

— Выбросить не успел.

— Или не решил?

Его пальцы постукивают по картону.

— Решил.

— Из-за меня?

— Нет.

Ответ задевает, хотя именно его я хотела услышать.

Данил замечает моё выражение и берёт меня за подбородок.

— Не делай такое лицо. Ты имеешь отношение, но бросаю я не потому, что ты приказала.

— Я не приказывала.

— Ты обещала меня убить.

— Это было дружеское предупреждение.

— Очень заботливое.

Я отвожу его руку.

— Тогда почему?

Данил откидывается на кресло и смотрит перед собой.

— Начал курить, потому что злился. На тебя, на Кирилла, на себя. Выходил с парнями, когда не хотел видеть, как он тебя обнимает. Потом привык.

— А сейчас?

— Сейчас не хочу снова делать что-то только потому, что не умею нормально сказать, что чувствую.

Я молчу.

Он берёт пачку, опускает стекло и бросает её в урну возле парковки. Попадает с первого раза.

— Доволен? — спрашиваю я.

— Нет.

— Почему?

— Ты могла похвалить.

— Молодец, Данил. Теперь постарайся не начать грызть людей вместо сигарет.

— Никого не обещаю.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он заводит двигатель. В салоне включается отопление, на панели загорается мягкий синий свет.

До его дома мы едем спокойно. Данил держит одну руку на руле, второй сжимает мою ладонь. За окнами проносятся мокрые улицы, закрытые магазины и остановки, возле которых ждут последние автобусы.

На парковке я тянусь к ручке двери, но Данил не отпускает меня.

— Что ещё? — спрашиваю я.

Он проводит пальцем по костяшкам моей руки.

— Твой отец спросил, чего я хочу от наших отношений.

— Я слышала.

— Я не всё сказал.

Поворачиваюсь к нему.

— Почему?

— Потому что он бы выгнал меня до десерта.

— Звучит пугающе.

Данил молчит. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах.

— Я хочу, чтобы ты оставалась у меня не только два раза в неделю.

— Мы встречаемся четыре дня.

— Знаю.

— И ты уже предлагаешь переехать?

— Нет.

— Хорошо.

— Я освободил тебе два ящика в комоде.

Я прикрываю глаза.

— Данил.

— И половину шкафа.

— Это уже не два ящика.

— Мне всё равно не нужна половина вещей.

— Ты не можешь решить, что я переезжаю, и поставить меня перед готовым шкафом.

— Я не решал.

— А что ты сделал?

— Подготовился.

Я смотрю на него.

Он выдерживает мой взгляд с серьёзным лицом, но пальцы у меня на ладони двигаются слишком осторожно. Данил понимает, что идёт по тонкой грани.

— Один ящик, — говорю я.

— Два.

— Один.

— В нижний неудобно наклоняться.

— Это твоя проблема.

— Верхний и средний.

— Один ящик и три вешалки.

— Пять.

— Четыре.

— Договорились.

— И я не переезжаю.

— Я понял.

— Просто оставлю несколько вещей.

— Конечно.

По его голосу ясно: он уже считает это началом победы.

— Не улыбайся.

— Я не улыбаюсь.

— У тебя ямочка появилась.

Данил проводит языком по внутренней стороне щеки, пытаясь вернуть серьёзное выражение.

— Показалось.

— Врун.

— Твоя мать сегодня передала мне пакет с твоими вещами.

Я медленно поворачиваю голову к заднему сиденью.

Там действительно стоит светлая сумка.

— Что в ней?

— Пижама, косметика и твой фен.

— Мама!

— Она сказала, что дома есть ещё один.

— Вы сговорились.

— Я ничего не просил.

— Но взял.

— Не выбрасывать же.

Я отстёгиваю ремень.

— Завтра поговорю с ней.

— Только не возвращай фен.

— Почему?

— Твои волосы высыхают три часа, а потом ты крадёшь мою подушку, потому что твоя мокрая.

— Я не краду. Мы спим вместе.

— На одной подушке?

— Тебе жалко?

— Мне нравится, когда ты спишь на мне.

Я открываю дверь.

— Разговор окончен.

Данил смеётся и выходит следом.

В лифте он встаёт за моей спиной. Ладони ложатся на талию, подбородок — мне на макушку. В зеркале мы выглядим непривычно правильно: я в синем платье и с растрепавшимися платиновыми волосами, он высокий, тёмный и слишком довольный.

— Мама попросит фотографию, — говорю я.

— Сделаем.

— Ты должен улыбаться.

— Не хочу.

— Тогда она решит, что ты держишь меня силой.

Данил поднимает голову и встречается с моим взглядом в зеркале.

— Ты можешь уйти в любой момент.

— Знаю.

— Но не уходишь.

— Не зазнавайся.

Двери лифта открываются. Он забирает сумку и пропускает меня вперёд.

В квартире тепло и тихо. Я снимаю пальто, прохожу в спальню и открываю шкаф.

Левая половина действительно пустая.

На перекладине висят пять новых вешалок. В комоде свободны два верхних ящика. На прикроватной тумбочке лежит упаковка резинок для волос, а в ванной рядом с его чёрной зубной щёткой стоит новая — голубая.

Данил появляется в дверях спальни, расстёгивая манжеты рубашки.

— Ты сказал, что освободил половину шкафа.

— Так и есть.

— Ты купил мне зубную щётку.

— Это не шкаф.

— И резинки.

— Они постоянно нужны.

— И пять вешалок.

— Мы договорились на четыре. Одну уберу.

Он подходит, снимает крайнюю вешалку и протягивает мне.

Я беру её и легонько бью его по груди.

— Ненормальный.

— Зато подготовленный.

Данил забирает вешалку, бросает на кровать и обнимает меня за талию. Я упираюсь ладонями ему в грудь, но не отстраняюсь.

— Тебе не страшно? — спрашиваю я.

Вопрос вырывается неожиданно даже для меня.