— Неудачная модель.

Он качает головой и продолжает идти.

Я догоняю его и смотрю через ограду. За площадкой виднеются большие окна спального корпуса. Шторы новые, но расположение кроватей можно угадать по ровным светлым прямоугольникам.

— А кровать была вон там, — говорю я, указывая на крайнее окно.

Данил хмурится.

— Не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Ты подумала.

— Мысли пока не запрещены.

Он останавливается и поворачивается ко мне.

— Я не описался.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

— Данил…

— Я попросился в туалет. Валентина Петровна сказала лежать и ждать окончания тихого часа.

— Я знаю.

— Тогда зачем рассказываешь всем, что я описался?

— Потому что это короче, чем пересказывать историю о нарушении воспитательницей базовых прав ребёнка.

Его брови сходятся на переносице.

— Ты ещё и штаны за шкафом спрятала.

— Я пыталась тебе помочь.

— А потом забрала мой шоколадный пудинг.

— За молчание нужно платить.

— Тебе было три года.

— Я рано разобралась в экономике. Поэтому и поступила на экономический.

Данил смотрит на меня несколько секунд, затем не выдерживает и смеётся. Негромко, запрокинув голову. Я тоже улыбаюсь.

В тот день он сидел на кровати с красным от стыда лицом и не знал, что делать. Я принесла из шкафчика запасные штаны, мокрые запихнула за шкаф, а воспитательнице сообщила, что Данил случайно пролил воду.

Вечером нас всё равно разоблачили.

Но после этого мы начали дружить.

По крайней мере, я решила, что начали. Данил узнал об этом позже.

— Знаешь, — произносит он, когда мы идём дальше вдоль ограды, — я ведь сначала тебя боялся.

Я поворачиваюсь к нему.

— Меня?

— Ты бросалась песком, отбирала еду и могла укусить.

— Один раз.

— Три.

— У меня менялись зубы.

— В три года?

— Не придирайся к деталям.

— Ты была опасным ребёнком.

— Зато при взрослых вела себя прекрасно.

— Это и пугало сильнее всего. Ты могла ударить Корнеева лопаткой, потом сложить руки и сказать воспитательнице: «Простите, пожалуйста, я больше не буду».

— Я была воспитанной.

— Ты шепнула мне, что в следующий раз ударишь его без свидетелей.

Я поправляю косу.

— Значит, ещё и умной.

— Да, Крис. Скромность у тебя тоже появилась очень рано.

Мы доходим до школьного корпуса. Воскресные ворота закрыты, поэтому остаёмся возле ограды. За ней тянется широкая дорожка к главному входу. Слева находится спортивная площадка, справа — ряд клёнов и длинная лавка.

Лавку меняли несколько раз, но место осталось тем же.

Я смотрю туда и вспоминаю другой день.

Мне одиннадцать. Данилу тринадцать. Я выхожу из младшего корпуса после уроков и вижу его у стены рядом с тремя восьмиклассниками.

Очки валяются на асфальте. Одна линза разбита.

Данил стоит, опустив руки, и молчит, пока высокий рыжий парень держит его рюкзак. Вокруг собираются ученики, но никто не вмешивается.

Я поднимаю сломанные очки и подхожу.

— Отдай.

Рыжий смотрит на меня и усмехается.

— Иди отсюда, мелкая.

Это слово я не любила уже тогда.

Я бью его рюкзаком Данила по лицу.

Дальше всё происходит быстро. Рыжий хватает меня за косу, Данил врезается в него с такой силой, что они оба падают. Второй мальчик пытается оттащить Данила, третий получает от меня ногой по колену.

В итоге нас четверых ведут к директору. Я плачу только тогда, когда вижу на своём локте кровь, а Данил сидит рядом и держит салфетку у разбитой губы.

— Ты после этого начал заниматься боксом, — вспоминаю я вслух.

— Мама записала.

— Потому что я сказала, что ты не умеешь драться.

Данил проводит языком по внутренней стороне щеки.

— Ты сказала это директору.

— Он спросил, зачем я вмешалась.

— Можно было ответить, что мы друзья.

— Это и так было понятно.

Он поворачивается ко мне. Ветер шевелит его чёрные волосы, одна прядь падает на лоб.

— Тебе всегда было понятно.

— Что именно?

— Что мы друзья.

Я хмурюсь.

— А тебе нет?

— Мне пришлось привыкнуть.

В его голосе появляется странная интонация. Не обида и не насмешка. Я не успеваю разобраться, потому что Данил отталкивается от ограды и направляется обратно к парковке.

— После той драки я перестал позволять тебе защищать меня, — произносит он.

Я иду рядом.

— Потому что научился сам.

— Потому что Корнеев дёрнул тебя за косу.

— Это был не Корнеев. Корнеев учился с нами в садике. В школе был Глебов.

— Какая разница?

— Большая. Корнеева я ударила ведром. Глебова — рюкзаком.

Данил бросает на меня взгляд.

— У тебя пугающе хорошая память на людей, которых ты била.

— Нужно знать собственные достижения.

— В университете никого не бей.

— Если будут хорошо себя вести.

— Крис.

— Я постараюсь, — обещаю я с максимально серьёзным лицом.

Данил останавливается возле машины и открывает передо мной дверь.

— Вот теперь я начинаю сомневаться, стоит ли отпускать тебя одну на экономический.

— Ты учишься через двор. Успеешь прибежать и спасти преподавателя.

— Я не преподавателя собираюсь спасать.

Он ждёт, пока я сяду, и закрывает дверь.

До его дома мы едем ещё пятнадцать минут. Школьный район сменяется центром города: старые здания, стеклянные офисы, рестораны с летними верандами. Потом Данил сворачивает к новому жилому комплексу возле набережной.

Три высокие башни стоят вокруг закрытого двора. Нижние этажи занимают кофейня, небольшой магазин и салон красоты. Перед въездом в подземную парковку Данил прикладывает карту к считывателю, шлагбаум поднимается.

— Неплохо, — говорю я, рассматривая светлые стены парковки и ровные ряды автомобилей. — Родители решили избавиться от тебя с комфортом.

— Они хотели, чтобы я жил ближе к университету.

— И подальше от них.

— Мама приезжает без предупреждения.

— Значит, избавиться не получилось.

Данил ставит машину на место возле лифта. На стене закреплена табличка с номером квартиры.

Я выхожу, поправляю юбку и забираю сумку. В парковке прохладнее, чем на улице. Наши шаги гулко отражаются от бетонного пола.

Возле лифта Данил нажимает кнопку и становится рядом. Стальные двери отражают нас обоих. Моё плечо находится ниже его груди. Вчера эта разница в росте уже удивила, но рядом с большим зеркалом выглядит ещё неприличнее.

— Ты сколько сейчас? — спрашиваю я.

— Сто девяносто два.

Я медленно поворачиваюсь.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Раньше было меньше.

— Сто восемьдесят четыре.

— Ты вырос на восемь сантиметров после семнадцати?

— Да.

— А мне не досталось ни одного.

— Четыре, — напоминает он.

— Это было образное выражение.

Двери лифта открываются. Внутри никого нет.

Я захожу первой и нажимаю кнопку восемнадцатого этажа. Данил становится рядом. Когда двери закрываются, кабина плавно трогается вверх.

— Сколько у тебя комнат? — спрашиваю я.

— Три.

— Зачем одному человеку три комнаты?

— Спальня, кабинет и гостевая.

— Гостевая для кого?

Он смотрит на моё отражение.

— Для гостей.

— Очень содержательно.

— Можешь занять.

— Я живу в двадцати минутах отсюда.

— Дольше, если попадёшь в пробку.

— Именно поэтому придумали такси.

— Или гостевые комнаты.

Лифт останавливается. Данил придерживает двери ладонью, пропуская меня вперёд.

На этаже всего три квартиры. Светлый коридор застелен тёмно-серым ковром, возле стены стоят большие растения в одинаковых горшках. Данил открывает крайнюю дверь электронным ключом.

— Проходи.

Я переступаю порог и останавливаюсь в прихожей.

Квартира выглядит новой. Не просто убранной, а ещё не обжитой. На светлом деревянном полу нет ни царапин, ни забытых вещей. Вдоль стены тянется встроенный шкаф, напротив висит большое зеркало. Из прихожей открывается вид на гостиную и кухню.