Панорамные окна занимают всю дальнюю стену. За ними видны крыши, набережная и несколько университетских корпусов. В гостиной стоят тёмно-серый диван, два кресла и низкий стол. На стене закреплён большой телевизор. Кухня отделена широким островом с тремя высокими стульями.

Цвета спокойные: дерево, серый, чёрный, немного тёмно-зелёного. Ни одного яркого предмета.

— Здесь тётя Марина выбирала всё? — спрашиваю я, снимая кеды.

— Дизайнер.

— Понятно. Поэтому квартира не похожа на тебя.

Данил закрывает дверь и кладёт ключи на полку.

— А на что должна быть похожа моя квартира?

— На склад.

— Почему?

— У тебя всегда всё валялось.

— В школе.

— Привычки просто так не исчезают.

Я прохожу в гостиную и заглядываю за диван. Там чисто.

— Ты что ищешь?

— Грязные носки.

— В моей квартире?

— Начинаю с очевидного.

Данил подходит сзади, берёт меня за плечи и разворачивает к кухне.

— Иди нормально смотри.

— Я нормально смотрю.

— Ты заглядываешь за мебель.

— Хочу понять, живёшь ли ты здесь.

Его ладони задерживаются на моих плечах. Большие пальцы касаются основания кос. Потом Данил убирает руки и обходит меня.

— Кофе будешь?

— Буду.

— С молоком и одной ложкой сахара.

— Двумя.

Он открывает шкаф.

— Ты всегда клала одну.

— За три года вкусы могли измениться.

Данил достаёт две чашки и ставит на остров.

— Вчера с картофелем не сработало.

— Кофе — другое.

— Проверим.

Пока кофемашина шумит, я продолжаю осматриваться. На узкой полке возле телевизора стоят несколько книг, награда с университетских соревнований и фотография в простой чёрной рамке.

Я подхожу ближе.

На снимке нам пятнадцать и семнадцать. Мы стоим возле машины Власовых в день их отъезда. Я в светлых джинсах и огромной толстовке Данила, он в очках, худой, с растрёпанными чёрными волосами. Моя рука лежит у него на талии, его — у меня на плечах.

Я помню этот день слишком хорошо.

Взрослые носили вещи, спорили о чемоданах и проверяли документы. Я сидела на ступенях их дома и злилась на всех сразу.

Данил нашёл меня за гаражом. На нём была та самая серая толстовка, которую я позже забрала себе, джинсы и новые очки в тонкой чёрной оправе.

— Ты даже не попрощаешься? — спросил он.

— Уже попрощалась.

— Крис.

— Что?

— Я не навсегда уезжаю.

— Три года — это не навсегда?

Тогда родители ещё не знали, сколько займёт расширение бизнеса. Говорили про год, но я не верила.

Данил сел рядом. Его колено упёрлось в моё.

— Будем созваниваться.

— Конечно. Первые две недели. Потом у тебя появятся новые друзья, и ты забудешь.

Он долго молчал, глядя на свои сцепленные пальцы.

— Это ты меня забудешь.

— С чего бы?

— Тебе без меня веселее.

— Да кому ты нужен, кроме меня?

Я сказала это грубо, потому что боялась расплакаться. Данил повернул голову и посмотрел так серьёзно, что мне стало неловко.

— Ты, главное, помни об этом.

— О чём?

— Что я тебе нужен.

Я толкнула его плечом.

— Дурак.

Перед самым отъездом я всё-таки расплакалась. Обняла Данила и пообещала звонить каждый день. Каждый день не получилось, но каждую неделю мы действительно разговаривали.

— Мама поставила, — произносит он за моей спиной.

Я возвращаюсь в настоящее и оглядываюсь.

Данил протягивает чашку.

— Фотографию?

— Да. Она принесла несколько вещей из старого дома.

— Значит, сам бы ты её не поставил?

Он делает глоток кофе, наблюдая за мной поверх чашки.

— Поставил бы.

— Куда?

— Сюда.

— Потому что других фотографий у тебя нет.

— У меня их много.

— С девушками?

— И с девушками.

Я забираю кофе и сажусь на край дивана.

— Покажешь?

— Зачем?

— Хочу оценить твой вкус.

— В зеркало посмотри.

Я замираю с чашкой у губ.

Данил спокойно садится в кресло напротив.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты просила показать красивую девушку. Зачем искать далеко?

Несколько секунд я смотрю на него, потом фыркаю.

— Три года не виделись, а подкаты остались такими же дешёвыми.

Улыбка исчезает с его лица.

— Ясно.

Он ставит чашку на стол.

Я замечаю перемену, но не понимаю причины.

— Ты обиделся?

— Нет.

— У тебя лицо стало недовольное.

— У меня обычное лицо.

— Вчера оно было веселее.

— Вчера ты не просила показать бывших девушек.

— Я попросила фотографии.

— Какая разница?

— Большая. Ты ещё скажи, что ревнуешь.

Данил усмехается без веселья и откидывается в кресле.

— Тебя?

— Меня.

— К кому?

— К твоим бывшим.

Он проводит ладонью по подбородку.

— Логично.

— Я тоже так думаю.

Кофе оказывается с одной ложкой сахара.

Я пробую ещё раз и недовольно смотрю на Данила.

— Здесь одна.

— Твой вкус не изменился.

— Я просила две.

— С двумя тебе не нравится.

— Откуда ты знаешь?

— Ты в одиннадцатом классе перепутала чашки с мамой, сделала глоток и сказала, что она пьёт сироп.

Я сжимаю губы.

— Ненавижу твою память.

— Избирательно.

— Ты помнишь всё, что можно использовать против меня.

— Всё, что касается тебя.

В его голосе снова появляется непонятная серьёзность. Я отвожу взгляд к окну и замечаю возле входа в кабинет несколько картонных коробок.

— Там ещё вещи из старого дома?

Данил прослеживает за моим взглядом.

— Да. Не разобрал.

— Пойдём посмотрим.

— Ты приехала квартиру смотреть, а не рыться в моих вещах.

Я уже ставлю чашку на стол.

— Одно другому не мешает.

— Крис.

— Я только посмотрю.

Он медленно выдыхает, но поднимается следом.

Кабинет находится рядом с гостиной. Внутри стоят широкий стол, кожаное кресло, два стеллажа и небольшой диван возле окна. На столе лежат ноутбук, папки с документами и несколько учебников. Коробки сложены возле стены.

Я присаживаюсь перед первой и открываю верхние створки.

Внутри находятся школьные тетради, старые дипломы, фотографии и небольшая синяя коробка.

— Сокровища, — объявляю я.

— Мусор, который мама запретила выбрасывать.

— Поэтому привезла сюда?

— Да.

Я достаю синюю коробку и открываю.

Сверху лежат старые очки с толстыми синими дужками.

Те самые.

— Не может быть.

Данил останавливается за моим плечом.

— Первые очки.

— Ты их сохранил!

— Мама сохранила.

Я разворачиваюсь на полу и надеваю очки.

Мир тут же расплывается. От линз начинает кружиться голова.

— Как ты в этом ходил?

Данил присаживается передо мной на корточки. Его зелёные глаза оказываются ближе, но через чужие линзы лицо всё равно размывается.

— У меня было плохое зрение.

— Ты и выглядел в них страшно.

— Спасибо.

— Не обижайся. Я всё равно с тобой дружила.

Он берётся за дужки и осторожно снимает с меня очки.

— Из жалости?

— Сначала да.

Его пальцы замирают возле моих висков.

— А потом?

— Привыкла.

Данил смотрит прямо в глаза. Улыбки на его лице нет.

— Очень приятно это слышать.

— Не придирайся. Ты знаешь, что я имею в виду.

— Знаю.

Он складывает очки и возвращает в коробку. Под ними лежат значки, несколько детских рисунков, красная пластмассовая машинка и сложенный вчетверо лист бумаги.

Я сразу узнаю свой почерк. Крупные неровные буквы выведены зелёным фломастером.

Данил, не бойся. Я рядом. Крис.

Внизу нарисованы два человечка. Один маленький, с длинными светлыми волосами. Второй высокий, в квадратных синих очках. Маленький человечек держит в руке предмет, похожий на лопату или топор.

— Это что? — Данил указывает на рисунок.

— Лопатка.

— Почему она размером с тебя?