Я выхожу на крыльцо. Тёплый ветер шевелит нижние ветви яблони возле дорожки, от нагретого камня поднимается сухое тепло. После вчерашнего полива вдоль клумб ещё темнеет влажная земля.

Ворота начинают открываться, когда я спускаюсь со ступеней.

Данил убирает телефон в карман и выпрямляется. Его взгляд проходит по мне сверху вниз, задерживается на часах, потом возвращается к лицу.

— Ты опоздала на четыре минуты.

— Ты приехал раньше на тринадцать.

— Это называется пунктуальность.

— Это называется неумение пользоваться часами.

Он открывает передо мной пассажирскую дверь.

Я останавливаюсь.

— Что это?

Данил опирается ладонью на верхний край двери.

— Машина.

— Я вижу. Почему ты открываешь мне дверь?

— Чтобы ты села.

— Я умею делать это самостоятельно.

— Вчера ты умела переходить дворы. Сегодня открывать двери. Столько навыков за два дня.

Я закатываю глаза и сажусь.

— Невыносимый.

— Скучала?

— Уже перестала.

Данил закрывает дверь и обходит капот.

В салоне прохладно. Пахнет кожей, мятной жвачкой и его парфюмом. На центральной панели горит экран навигатора, в подстаканнике стоит бутылка воды, заднее сиденье остаётся пустым. Никаких пакетов, учебников, курток или стаканов из кофеен.

Я помню его школьный рюкзак, в котором рядом лежали тетради, смятые упаковки печенья, зарядки, запасные очки и носки, неизвестно как там оказавшиеся.

— Ты машину перед моим приездом убирал? — спрашиваю я, когда Данил садится за руль.

Он нажимает кнопку запуска двигателя.

— Нет.

— Тогда где мусор?

— Какой мусор?

— Обычный. Бутылки, чеки, пакеты.

Данил переводит на меня недоумевающий взгляд.

— Зачем мне хранить мусор в машине?

— Хороший вопрос. Жаль, ты не задавал его себе в школе.

Он протягивает руку через меня.

Я прижимаюсь спиной к креслу.

— Ты чего?

Данил берётся за ремень безопасности возле моего плеча и вытягивает его.

— Пристёгиваю тебя.

— Я сама могу.

— Тогда почему не пристегнулась?

— Потому что не успела!

Он вставляет металлический язычок в замок возле моего бедра. Щелчок звучит слишком громко. Данил задерживается рядом на секунду, его плечо касается моего, затем он спокойно возвращается на своё место.

— Теперь успела, — произносит он и выезжает от дома.

Я поворачиваюсь к окну.

— У тебя за три года сильно испортился характер.

— Ты вчера сказала то же самое.

— Значит, проблема серьёзная.

— Запишусь к врачу.

Я смотрю на часы. На циферблате без двух минут два.

Данил замечает движение.

— Надела.

— Они подходят к блузке.

— Конечно.

— Не радуйся. Я сделала это не из-за тебя.

— Крис, можешь хотя бы раз признать, что послушалась меня?

— Нет.

Он усмехается и перестраивается в левый ряд.

Наш район остаётся позади. Машина выезжает на широкую улицу, вдоль которой тянутся магазины, кофейни и невысокие офисные здания. В воскресенье движение спокойное. На остановках мало людей, летние террасы заполнены семьями и компаниями студентов.

Я открываю окно на несколько сантиметров. В салон врывается тёплый воздух, смешанный с запахом кофе от придорожного киоска.

— Квартира далеко? — спрашиваю я.

— Минут двадцать.

— Ты уже там ночевал?

— Три раза.

— И как тебе самостоятельная жизнь?

— Тихо.

— То есть тётя Марина всё-таки звонит каждые полчаса?

— Первые сутки звонила. Потом я отключил звук.

— Жестоко.

— Через два часа она приехала сама.

Я смеюсь.

— И что сказала?

— Проверила холодильник, шкафы и ванную. Потом потребовала показать, где лежит аптечка.

— Правильно. Ты способен хранить бинты в ящике с носками.

— Я уже не тот человек, которого ты знала.

— Вчера ты украл картофель из моей тарелки.

— Это другое.

— Разумеется.

Данил сворачивает на проспект, и я сразу узнаю знакомую кирпичную стену за рядом старых лип. За ней находится наша школа. В одном большом комплексе располагались частный детский сад, начальные классы и два школьных корпуса. Я училась там с трёх лет до самого выпуска.

Данил тоже.

Только его выпуск состоялся на два года раньше моего и в другом городе.

Он снижает скорость.

— Хочешь заехать?

Я поворачиваюсь к нему.

— В школу?

— Здесь парк рядом. Пройдёмся.

— Ты собирался показывать квартиру.

— Успею. Университет завтра никуда не уедет.

— А квартира может?

— С ней сложнее. Вдруг устанет ждать и сменит владельца.

Я смотрю на закрытые школьные ворота. За решёткой виден небольшой двор, клумбы и дорожка к главному корпусу. На фасаде всё ещё висит тот же круглый герб. Только старые деревянные лавки заменили новыми, а возле спортивного зала появилась площадка с тренажёрами.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Давай пройдёмся.

Данил сворачивает к парковке возле парка.

Мы оставляем машину в тени деревьев и выходим. Вдоль дорожки стоят скамейки, несколько детей катаются на самокатах, возле фонтана фотографируется молодая пара. За живой изгородью видна школьная территория.

Данил идёт рядом, засунув руки в карманы джинсов. Мне приходится делать два шага на один его, и это быстро начинает раздражать.

— Иди медленнее.

Он смотрит вниз.

— Я иду медленно.

— Для жирафа — да.

— Могу нести тебя.

— Только попробуй.

Данил усмехается, но шаг укорачивает.

Мы подходим к краю парка, где за невысокой оградой находится площадка детского сада. Сейчас она пустая. Яркие домики перекрасили, песочница стала больше, а старую металлическую горку убрали. Возле одного из деревьев сохранилась круглая скамейка.

Я останавливаюсь.

— Помнишь?

— Скамейку? — спрашивает Данил.

— Наш первый день.

Он тоже останавливается. Веселье исчезает из его взгляда, выражение становится задумчивым.

— Ты бросила в Корнеева ведро с песком.

— Он первый начал.

— Он забрал у меня машинку.

— Вот именно.

— Поэтому ты решила засыпать ему песок за воротник?

— Я защищала чужую собственность.

Данил тихо смеётся.

Мне было три года, Данилу пять. В частном садике нас определили в смешанную группу, потому что в середине года освободилось только одно место среди младших и одно среди старших детей.

В первый день мама привела меня после завтрака. Я вошла в светлую игровую комнату в сером платье, белых колготках и с двумя платиновыми хвостиками. Воспитательница представила меня детям и отправила играть.

Данил сидел возле окна один. Худой, бледный, в больших очках с синими дужками. На коленях держал красную машинку и поправлял очки каждый раз, когда они съезжали на нос.

Он мне сразу не понравился.

Не потому, что выглядел странно. Просто не улыбнулся, когда я подошла, и отказался отдавать машинку.

Тогда я нашла ведро, лопатку и села рядом, демонстративно отвернувшись.

Через пять минут подошёл Корнеев, выдернул машинку из рук Данила и назвал его очкариком.

Я встала и потребовала вернуть.

Корнеев засмеялся.

После этого получил ведром по плечу и полную горсть песка за воротник.

— Твоя мама потом полчаса извинялась перед его родителями, — напоминает Данил.

— Зато машинку он вернул.

— А ты забрала её себе.

— Потому что ты не хотел со мной делиться.

— Я дал тебе поиграть.

— Через три дня.

— Ты три дня ходила за мной и спрашивала.

— Настойчивость помогает добиваться целей.

Данил поворачивается ко мне, прищуривая зелёные глаза.

— Некоторые вещи не меняются.

— Ты сейчас о чём?

— О твоей привычке получать всё, что захотела.

— Неправда. Велосипед с розовой корзиной мне так и не купили.

— Потому что ты уже разбила два велосипеда без корзины.

— У них были плохие тормоза.

— У обоих?